Дата спектакля
18.09.2019
Вечный муж
После смерти супруги уездный чиновник Павел Павлович Трусоцкий приезжает в Петербург, чтобы разыскать бывшего любовника своей жены
подробнее
Дата спектакля
19.09.2019
Любовь
«Вот и встретились два одиночества» - эта строчка из известной песни может стать лейтмотивом этого спектакля. Герои пьесы – Он и Она – были когда-то знакомы и симпатизировали друг другу. Но тогда жизнь развела их, не сделав счастливыми и успешными
подробнее
Дата спектакля
20.09.2019
Камень
Номинант премии "Золотая маска", номинант премии "Золотой софит". Благодаря смелым прыжкам во времени и противоречивым образам новая пьеса Мариуса фон Майенбурга демонстрирует нам показательные конфликты новейшей германской истории
подробнее
Дата спектакля
21.09.2019
Дядя Федор, Кот и Пес
Это веселая история о самостоятельном и добром мальчике Дяде Фёдоре, который не смог пройти мимо бесприютного кота и бездомной собаки и привел их домой.Любимые родители не обрадовались появлению в квартире уличных зверей
подробнее
Дата спектакля
21.09.2019
Проклятая любовь
В основу пьесы легла переписка Ангелины Степановой и Николая Эрдмана – потрясающая история любви. Татьяна Калашникова и Михаил Николаев играют на пределе человеческих возможностей
подробнее
Дата спектакля
22.09.2019
Каша из топора
Из похода возвращается солдат Иван, на лесной тропинке он встречает девочку, которую злая тетка послала на поиски потерянной броши. И решает добрый Иван помочь сироте
подробнее
Дата спектакля
22.09.2019
Две дамочки в сторону севера
Спектакль - номинант премии "Золотой софит". Сестры Аннетта и Бернадетта колесят по Франции «в сторону севера» на угнанном шестидесятиместном автобусе
подробнее

Дети солнца - Близкий апокалипсис // Просцениум. 2011. №11-12, июнь.

Написанная в камере Трубецкого бастиона Петропавловской крепости пьеса Максима Горького «Дети солнца» пророчествовала, как кажется теперь, о начавшейся революции 1905 года. И одна из её героинь — Лиза — по сюжету была свидетельницей этого начала, заработав себе при этом серьёзное душевное расстройство. Но это только внешний аспект. Если же стремиться вглубь, к причинам, то эта самая революция интересовала Горького не столько с социальной точки зрения, сколько с антропологической. Прав здесь Дмитрий Быков, «человек как таковой — вот что не устраивает Горького и нуждается в коренной реформе». А в те времена проблема нового человека, как мы помним, стояла очень остро. И если брать по гамбургскому счёту, то в пьесе «Дети солнца» явно слышится приговор чеховской интеллигенции, прозвучавший спустя полгода после смерти самого Чехова; той самой интеллигенции, что мечтала о том, как через двести-триста лет люди обретут, наконец, искомое счастье. Прошло всего сто с небольшим. Но именно через эту чеховскую оптику решил посмотреть на горьковскую пьесу режиссёр Владимир Туманов.

Определяя жанр спектакля как «русская кадриль», режиссёр намеренно указывает на два расходящихся вектора. С одной стороны кадриль, для которой характерен временный обмен партнёрами и беззаботная, ироничная, хотя и чувственная игра. С другой — прилагательное «русская», которое рифмуется в спектакле со значением «русской рулетки». То есть рулетка, как и кадриль, вполне себе безобидное времяпрепровождение, а вот с прилагательным «русская» приобретает трагическую окраску и даже во многом эсхатологическое движение, особенно заметное в контексте протасовской модели людей-планет, вращающихся вокруг солнца. И здесь уже не только Горький со злой иронией огрызается на Чехова, здесь Туманов по-чеховски трагически отвечает Горькому.

Эта миссия в спектакле возложена на плечи той же Лизы, обладающей в исполнении Светланы Щедриной удивительной фарфоровой хрупкостью, какой-то изломанной нежностью, и Чепурного, предстающего перед нами стараниями Юрия Ицкова немного чудаковатым философом, прячущим за ёрничеством и циничной иронией глубокое и ранимое чувство. Это во многом их история и их трагический морок на пути к искомому счастью. На фоне постоянно сменяющих друг друга картин только их отношения превращаются в законченную и большую историю, в контексте которой деревянные, полые колонны, «растущие» из сцены к колосникам, кажутся тем дремучим лесом, сквозь который лучам солнца вряд ли когда пробиться. Оттого и блуждают впотьмах («я вообще не люблю тёмных комнат, а светлых в этом доме нет…») все персонажи спектакля, оттого и страстью болеют (не живут, а именно болеют, но по иронии судьбы есть только врач-ветеринар), оттого и рыдают от неё, оттого и заходятся в истерике. И только Чепурной с Лизой оказываются способны преодолеть тот самый страх смерти, «что мешает людям быть смелыми, красивыми, свободными людьми». Только они способны уже в надбытовом мире разглядеть пробивающиеся сквозь щели деревянных колонн блики солнца, только они способны подняться над девятым валом бытовой страсти, накрывающим в финале зрительный зал со страшным рёвом. Путь к истинным чувствам оказывается похоронен под «деревянными фантазиями» инфантильного и капризного эгоиста Протасова, каким играет его Евгений Леонов-Гладышев. Он ведь здесь даже не мечтатель и не проповедник, а всего лишь дилетант. Вся его мечта о новом человеке, — смелом, красивом, свободном, таком, каким не может стать он сам, — помещена, словно зелёное растение, в стеклянную колбу и ограждена от любого внешнего влияния. Алхимик от науки, он предстаёт бездарным, хоть и увлечённым, любителем опытов (мы видим в спектакле только один, да и тот оказывается банальной варкой яйца!).

В этом смысле тема дилетантства проходит в спектакле синонимом современного человека, которому легче плодить вокруг себя бесчисленное количество утопических идей, не то что даже не обременяя себя душевным трудом для их воплощения, а, напротив, по-детски пугающегося любого намёка на внезапное проявление чувств. Вот он, взращённый Протасовым искусственный мир. В конечном итоге это должно привести если не к болезни, то прямиком к бунту, а в случае со спектаклем Туманова к бунту чувств, которым становится душно в спёртом воздухе этого мучительно и одновременно смешно умирающего дома. Понятно ведь, что дилетант, томимый идеями о лучшей жизни, её никак не изменит, а вот дом, — как прообраз мира, в котором живёт человек, — запустит дальше некуда. А потом непременно появятся и распоясавшаяся, наглая горничная Фима (Екатерина Рябова), и вульгарно паясничающий Яков Трошин в чине спившегося подпоручика (Михаил Николаев), и нахрапистый слесарь Егор (Игорь Бессчастнов), и, мычащий словами, флегматичный дворник Роман (Дмитрий Евстафьев), в самом начале спектакля проверяющий молотком степень добротности деревянного ящика.

Уже в этом действии можно обнаружить намёк на заложенную в спектакле мысль о «трагически прекрасном человеке». В финале мы действительно видим таких людей, соединившихся, наконец, друг с другом, но уже в ином мире. А в памяти звучат звонкой пощёчиной строки Анатолия Мариенгофа:

«Эй, человек, это ты звучишь гордо?»
И — в морду! в морду! в морду!

И, на мой взгляд, такой диалог с современностью сейчас вполне уместен. Напряженный, дерзкий, с вызовом. Иначе не поставить перед зрителем вопроса: как жить, да и нужно ли, если нет в этом мире счастья? Достоин ли такой мир дальнейшего существования и оправдана ли такая жертва ради его сохранения? А если он вдруг разрушится, то не трагической ли иронией будет тогда проникнут протасовский призыв «к солнцу! источнику жизни» в отсутствии самой жизни? И нужно, видимо, уже сейчас не инфантильно мечтать о взращивании в стеклянной колбе нового человека, а начать задумываться над тем, в какой мир мы его потом выпускать будем — в тот или в этот.

http://jim-dylan.livejournal.com/24152.html