Дата спектакля
05.03.2021
Бесприданница
Это страстная история о независимости личности, не связанной меркантильными интересами. В спектакле заняты ведущие артисты театра, среди которых много медийных лиц
подробнее
Дата спектакля
06.03.2021
Дядя Ваня
Знаменитая пьеса А.П. Чехова в неожиданной постановке главного режиссера Театра на Васильевском Владимира Туманова. Эта постановка фонтанирует замечательной игрой, в ней задействованы актеры, энергия которых поражает
подробнее
Дата спектакля
07.03.2021
Мещане
Спектакль по пьесе Максима Горького, которая вернулась на петербургскую сцену после полувекового перерыва
подробнее
Дата спектакля
07.03.2021
Семью восемь - ПРЕМЬЕРА
Героиня пьесы вспоминает свое детство, чисто женский состав семьи, вечно занятую маму и непримиримо требовательную бабушку, домашнего тирана
подробнее
Дата спектакля
08.03.2021
Женитьба
Это произведение Н.В.Гоголя, пожалуй, самое веселое. В версии Владимира Туманова зрители увидят очень веселый спектакль о любви с искрометным юмором и задорными шутками
подробнее
Дата спектакля
08.02.2021
Семью восемь - ПРЕМЬЕРА
Героиня пьесы вспоминает свое детство, чисто женский состав семьи, вечно занятую маму и непримиримо требовательную бабушку, домашнего тирана
подробнее
Дата спектакля
10.03.2021
Трое на качелях
Пять часов вечера - это наиболее удобное время для деловых встреч. Три незнакомых человека, каждый по своему делу, сошлись вместе в один и тот же час. Но никто не мог даже предположить, чем обернется для каждого из них эта встреча
подробнее
Дата спектакля
10.03.2021
Последний троллейбус
Лирическая комедия по мотивам произведений Александра Володина "Пять вечеров" и "Записки нетрезвого человека"
подробнее

Утиная охота - ХУСНИЯРОВ’s ДРИМЗ

«Утиная охота». А. Вампилов.
Театр Сатиры на Васильевском.
Режиссер Денис Хуснияров, художник Елена Дмитракова

О том, что артист Андрей Феськов в профиль похож на норштейновского ежика, ему могла нашептать мама. Или дама сердца. Или обе. Трогательное, любовное наблюдение. Домашнее.

Режиссеры вправе смотреть на прекрасного артиста Феськова влюбленными глазами. Они также вправе пересматривать «Ежика в тумане», и мы не можем залепить им глаза: сходство профилей — пленяет. Практически до слез. Но мы не в силах взять в толк, отчего взрослый режиссер, не мальчик, сузил свой интерес к блистательному, тонкому, умному артисту, к тому же рожденному сыграть Зилова, до видеодемонстрации милой этой похожести. Многократно причем. При всем уважении к Ежику. Я вот сейчас, придя со спектакля, приникла к мультфильму. Пристрастно так. С тем чтобы приблизить Виктора Зилова непосредственно к культовым персонажам Козлова/Норштейна. Хоть чуть-чуть. Не получилось.

Мой навигатор увез дядю в Киев, а бузину оставил в огороде.

…На сцене как бы бетонные блоки строящегося дома с торчащей железной арматурой. Голые, жесткие, холодные. Никакие. Мертвая конструкция. Без живых предметов. Зритель рассаживается, а я думаю о том, как же Зилов —Феськов станет биться об этот серый лабиринт. По нему можно двигаться в горячечном душевном беге, натыкаясь исключительно на застывший бетон. И никогда на теплый терракотовый кирпич. Не бог весть какая, но метафора. Пусть, думаю, бьется Феськов — Зилов. С сегодняшней безысходной силой. В скобках: в этой, очень большой (кто-то считает, что и «великой») отечественной пьесе нет сегодня ни одной реплики, которую надо как-то приближать, адаптировать. Как нож в масло, входят в нас и контент, и форма. Из 1970-го в 2017-й.

Не просто обидно, в некотором смысле — преступно. Зритель, не отягощенный бэкграундным знанием (какие там, к черту, Даль, Чабан, Хабенский!), вышел с хуснияровской премьеры в полных непонятках. Именно так и выражались люди. «Что это было, ты хоть что-то понял?» «А кто автор? Муть же совершенная». «Я в шоке, ты зачем настаивала: пойдем-пойдем?» И дело вовсе не в театральных митрофанушках, не способных взять, к примеру, космос метафор Някрошюса.



Сцена из спектакля.
Фото — Александр Закржевский

Не читавшие Вампилова, прознав про то, что фильм «Отпуск в сентябре» снят по этой пьесе, после спектакля Театра Сатиры на Васильевском это кино, если оно попадется, смотреть не станут. Никогда. Жаль.

Люди нам не указ. ОК.

А художник всегда один. По-моему, режиссура Хусниярова этот тезис подтверждает на все сто. Комариком бы влететь в репетиционный зал. Послушать резоны. Просто услышать, что режиссер говорит артистам, приступая к охоте на Вампилова.

Час пятьдесят на сцене тотальный dream. То ли хуснияровский, то ли зиловский. Объятия Морфея или объятия смирительной рубашки в сумасшедшем доме? Снится ли тебе бессюжетный дурацкий, лишенный красоты сон, или ты призван наблюдать дискретное режсознание? Что вообще происходит?

Боже избавь от быта. Тяготение к нему — страшный грех. Все эти нарочитые протирания до хруста бокалов официантом Димой… Бесконечные пустые бутылки, охотничьи сапоги и телогрейки бросим на съедение моли.

И звук живого дождя, конечно же, невыносимое позапозавчера. Хуснияров заменяет дождь на черную рябь испорченного телевизора. Пускает ее киношным способом по бетонным блокам. То вместе с Ежиком, а то и врозь. Два раза серые стены окрашиваются в ярко-желтый и синий электрик цвета. Почему не в бледно-зеленый? Или сиреневый? Непостигаемо. В последнем кадре декорацию с шумом расстреливают красными кинокляксами. Так самоубивается герой.



Сцена из спектакля.
Фото — Александр Закржевский

Смерть его так же труднообъяснима, как и происходящее с ним в целом. Рефлексию Зилова обеспечивают: его метафизическая связь с Ежиком, поза эмбриона (ее артист принимает на постоянной основе), периодически надеваемая шапочка зайчика с милыми ушками, бессмысленное метание меж железных прутьев по верхним площадкам декорации, игра с предметом-ружьем, капризный подростковый плач. И всей этой, простите, лабудой занят потрясающий актер, вырвавшийся из нее к себе, к персонажу, к нам ровно на полторы настоящего драматизма минуты: в монологе перед закрытой дверью.

Щемяще жаль артиста Алексея Лудинова. На него неловко смотреть с самого начала и до самого конца: вихляющей походкой в трусах, майке и пионерском галстуке он мельтешит с непохоронным венком на голове, затем его обряжают в костюм утки, а под финал зачем-то превращают в Зилова-старика, вкладывая в уста непереносимо пошлый самопальный текст. Найти художественную необходимость в образе утки с гитарой в руках у меня не получилось. Воображение, правда, подсказало: утка эта на самом деле — белочка, то есть delirium tremens. Зиловское нездоровье. Но тема спиртного и не поднята, и не раскрыта. Получается — просто так. Чтобы не отстать, к примеру, от Карбаускаса, у которого в «Гамлете» фланирует по сцене чудеснейшая мышь.

Хуснияров не ставит задачу что-либо поведать нам о других вампиловских персонажах. Их для него не существует. Некий набор актеров-знаков, подтанцовывающих/подпевающих, выкрикивающих текст, как бывает обычно в горах, чтобы услышать эхо. Галина (Анна Королева) неотличима от Ирины (Мария Щекатурова), Саяпин (Булат Шамсутдинов) — от официанта (Алексей Манцыгин). Кушака (Артем Цыпин) запоминаешь, поскольку он облачен в енотовую шубу в пол. На голое, само собой, тело.

Есть старая русская поговорка: «Сон свой расскажи воде» Жаль, что она забыта.