Дата спектакля
19.11.2019
ART
Главные герои - трое закадычных друзей - Марк, Серж и Иван. Тесная дружба не мешает этим парням смотреть на жизнь совершенно по-разному
подробнее
Дата спектакля
19.10.2019
Чисто семейное дело
Звезды театра и кино в искрометной комедии! Каскад неожиданностей, сюрпризы с переодеваниями, ошарашенные коллеги, жены и любовницы, перепутанные родители, в общем – чисто семейное дело
подробнее
Дата спектакля
21.11.2019
Камень
Номинант премии "Золотая маска", номинант премии "Золотой софит". Благодаря смелым прыжкам во времени и противоречивым образам новая пьеса Мариуса фон Майенбурга демонстрирует нам показательные конфликты новейшей германской истории
подробнее
Дата спектакля
20.11.2019
Женитьба
Это произведение Н.В.Гоголя, пожалуй, самое веселое. В версии Владимира Туманова зрители увидят очень веселый спектакль о любви с искрометным юмором и задорными шутками
подробнее
Дата спектакля
21.11.2019
Вечный муж
После смерти супруги уездный чиновник Павел Павлович Трусоцкий приезжает в Петербург, чтобы разыскать бывшего любовника своей жены
подробнее
Дата спектакля
21.11.2019
Гроза
Женщина, нарушающая нравственный долг не может стать счастливой, не может скрыть свою вину. Для героини важна суть отношений, а не форма. История любви и измены, греховности и раскаяния, воли и слабости, веры и неверия
подробнее
Дата спектакля
22.11.2019
Еще один Джексон
Муж неожиданно вернулся из командировки, жена по традиции прячет любовника в шкаф
подробнее
Дата спектакля
22.11.2019
Долгий рождественский обед
Члены молодой американской семьи Бейярдов собираются на Рождество вокруг одного большого стола с традиционной индейкой. Эта традиция не нарушается никогда
подробнее
Дата спектакля
23.11.2019
Сказки Пушкина
Классический пушкинский текст иллюстрируется карнавально-цирковыми номерами, пластическими этюдами, импровизационными находками
подробнее
Дата спектакля
23.11.2019
Чайная церемония
Сколько странностей и тайн, шорохов и мелодий, тепла и отчаяния сокрыто в призрачном пространстве любви! Порой создается впечатление, что персонажи пьесы находятся в этом пространстве века
подробнее
Дата спектакля
23.11.2019
Мещане
Спектакль по пьесе Максима Горького, которая вернулась на петербургскую сцену после полувекового перерыва
подробнее
Дата спектакля
24.11.2019
Дядя Федор, Кот и Пес
Это веселая история о самостоятельном и добром мальчике Дяде Фёдоре, который не смог пройти мимо бесприютного кота и бездомной собаки и привел их домой.Любимые родители не обрадовались появлению в квартире уличных зверей
подробнее
Дата спектакля
24.11.2019
Смех лангусты
Знаменитая французская актриса Сара Бернар предается воспоминаниям. Она пытается написать свои мемуары. В ее памяти ей то 11 лет, то 28, то 37! Писать мемуары ей помогает ее секретарь, влюбленный Жорж Питу
подробнее
Дата спектакля
24.11.2019
Дядя Ваня
Знаменитая пьеса А.П. Чехова в неожиданной постановке главного режиссера Театра на Васильевском Владимира Туманова. Эта постановка фонтанирует замечательной игрой, в ней задействованы актеры, энергия которых поражает
подробнее

Даниэль Штайн, переводчик - ОТЕРПИМСЯ... // Империя драмы. 2009. № 22 - январь.

Театр на Васильевском, сочинив свою версию «Даниэля Штайна, переводчика», справился с весьма непростой задачей. Прикрыл изощрённой сценографией, изысканной и гротескной пластикой, режиссёрской выдумкой и подчёркнуто не-реалистической игрой артистов все драматургические и литературные недостатки чрезвычайно слабой в художественном отношении книги. Сценическая адекватность тому, что сделала Улицкая в прозе, подтверждена самой писательницей. Ей спектакль понравился. Более всего ей понравился брат Даниэля – Авигдор в исполнении Игоря Николаева. Людмила Евгеньевна заахала: «Ну точно – Арье Руфайзен!» Это не значит, впрочем, что ей не понравился сам Даниэль (Дмитрий Воробьёв). Просто он ей не так понравился, поэтому, надо полагать, она и не воскликнула: «Ну, точно Освальд Руфайзен!»

Кто-то изумится: «А при чём тут какой-то Освальд? Какой-то Арье? Какие-то Руфайзены? В романе-то речь идёт про Авигдора (Вильфрида) и Даниэля (Дитера) Штайнов…» Вот этот к делу (казалось бы) не идущий вопрос и попадает в самую суть эстетической ситуации романа «Даниэль Штайн, переводчик» и его сценической версии. Без этого не обойтись. Придётся объясниться. Никакого католического священника, еврея, читавшего литургию на иврите, Даниэля Штайна не было. Не погибал он в автомобильной катастрофе после каббалистического проклятия фанатиков-евреев.

Был Даниэль Освальд Руфайзен, чудом уцелевший во время войны, еврей. Его фантастическая жизнь послужила основой для беллетристического произведения. Он умудрился обмануть немцев, служил переводчиком в гестапо. Помог бежать из гетто белорусского города Мир трёмстам евреям. Был разоблачён гестаповцами. Бежал. Скрывался в монастыре. Крестился. Воевал в партизанском отряде. Работал в НКВД. Выполнял задания по разоблачению агентов гестапо и военных преступников. Ушёл в монастырь. Уехал в Израиль. Судился с израильскими властями, согласными дать ему гражданство Израиля, но не желавшими признавать его евреем, коль скоро он крестился. («Гитлер был значительно либеральнее в этом вопросе», - пошутил по схожему поводу Ромен Гари). Внёс новации в богослужение, чем вызвал нарекания католического руководства. Умер в Хайфе в 1998 году от сердечной недостаточности.

Всякий, прочитавший роман Людмилы Улицкой, согласится: похоже. Но не то же самое. Даниэль Штайн, изображённый Улицкой, голубь и всеобщий примиритель. По поводу своей службы в НКВД он замечает, что, к счастью, никого не разоблачил, потому что все агенты гестапо разбежались в разные стороны. В жизни Руфайзен до конца дней своих помогал разоблачать военных преступников - на сей раз американской и израильской разведкам. В 1993 году летал в Лондон опознавать белорусского жандарма Серафамовича (в романе Семеновича). Опознал, но жандарма помиловали. У него был Альцгеймер.

Все эти детали важны для того, чтобы понять: Людмила Улицкая сработала своеобразнейшую книжку. Её Штайн так же отличается от Руфайзена, как её христианство отличается от христианства Руфайзена. Бог Улицкой – тот широкозадый, бабий бог, о котором – ей-ей – неплохо написал в начале ХХ века Лев Троцкий: «Очень удобное, портативное третье лицо, вполне комнатного воспитания, друг дома, выполняющий время от времени обязанности врача по женским недомоганиям». Идеология Улицкой –идеология современного европейского либерала с проповедью широчайшей терпимости, толерантности и прочих прекрасных вещей, по поводу которых один мудрый фанатик заметил: «Мы будем править у себя, потому что у нас жёсткие законы. Мы будем править у вас, потому что у вас мягкие законы». Под эту дивную идеологию легко подвёрстывается лозунг насчёт того, что врага надо знать в лицо. В результате перестают узнавать лица друзей.

Во всяком случае, когда в романе у Людмилы Улицкой Даниэль Штайн сообщает, что начальник гестапо у него был такой душевный, такой деликатный, так мучался на своей работе, даже на расстрелы не ходил, чтобы душу себе не травить, уже берёт оторопь. Но когда в том же романе изображена дура и фанатичка из еврейского коммунистического подполья, вместо того, чтобы детей воспитывать, посмевшая по тюрьмам всех восточноевропейских диктатур сидеть, руки сами собой разводятся: ну, Людмила Евгеньевна, приехали… Вам бы в ножки поклониться дурам и фанатичкам, спасшим мир, и вас в том числе, от деликатных начальников гестапо, стесняющихся ходить на расстрелы, а вы носы воротите, мол, идиотки!

Эта преамбула нужна для того, чтобы понять, насколько не проста была задача у Анджея Бубеня, взявшего инсценировать «Даниэля Штайна, переводчика». Одно дело – документальная проза, основанная на реальных письмах, документах, свидетельствах очевидцев, совсем другое – проза символическая, мистическая, идеологическая. И совершенно невероятный вариант – символическая, мистическая проза, выполняющая чёткую идеологическую задачу, но прикидывающаяся документальной литературой. Здесь – тройной курбет. Сальто-мортале. И Анджей Бубень это сальто-мортале выполняет с немалым изяществом.

Прежде всего, надо определить чётко и точно, какое идеологическое задание ставит перед собой писательница. Бубень это делает изысканно, графически, геометрически. Люди в современном мире – не просто разные, они разобщены, одиноки. Каждый из них заключён в свою скорлупу, свою ветхую оболочку. Более всего современным людям нужен посредник, переводчик, тот, кто позволит им понять друг друга, себя, найти между собой общий язык, а там, глядишь, и с Богом можно будет договориться.

Анджей Бубень вместе со сценографом Еленой Дмитраковой фиксирует это идеологическое задание наглядно, весомо, грубо, зримо. Над сценой на крюках висят гигантские полые фигуры в лохмотьях. Вот – обветшавшие оболочки душ всех персонажей. Эти оболочки аккуратно снимает и уносит в глубь сцены Даниэль. Это же его, священника, дело обнажать душу, снимать с неё ветхого Адама. В конце спектакля, после гибели Даниэля, все шесть оболочек вновь заболтаются на крюках, но в центре окажется ангел, которого смастерил брат Даниэля, Авигдор.

Разумеется: он же едва ли не ангел, брат Даниэль, который может найти общий язык даже с гестаповцем, но остаться человеком. Такая же нарочитая символичность, геометрическая аллегоричность в расстановке персонажей на сцене. Каждому определено своё место, чем более персонаж фанатичен, зациклен, замкнут в своей идеологии, своём горе, своём видении мира, тем более он неподвижен. Свободнее всех перемещаются по сцене помощница Даниэля немка Хильда, приехавшая в Израиль искупать грехи своего деда, военного преступника, и брат Даниэля Авигдор.

Они более всех открыты, ибо более всех любят. Ясно, что сам Даниэль пересекает сцену в любых направлениях. Даниэль слышит монологи всех персонажей. Реагирует на эти монологи. Он же переводчик. Он – посредник между Богом и людьми, между людьми и людьми. Из одного этого описания видно, что об особенностях актёрской игры говорить нечего. Актёры честно выполняют хорошо придуманное режиссёрское задание. Великолепно двигаются, хорошо декламируют текст, объясняют зрителю образно и доходчиво, что фанатизм - это плохо, а толерантность - хорошо.

Когда смотришь такие спектакли, поневоле вспоминаешь эссе Генриха фон Клейста про то, что лучший артист – марионетка. Она абсолютно послушна режиссёрскому замыслу, гибка, пластична. Чего ещё надо? В хороших, умных рецензиях на книгу Улицкой была замечена её кукольность, марионеточность. Все персонажи – куклы, призванные оттенить или высветить трёх главных героев: Даниэля, Авигдора, Хильду.

В точности так сделано и в спектакле. Живыми выглядят: Хильда (Елена Мартыненко), Даниэль (Дмитрий Воробьёв) и Авигдор (Игорь Николаев). Не потому, что другие актёры хуже, а потому что именно такова задача спектакля. Наилучший эстетический фокус придуман с Хильдой. В начале спектакля она отчитывается резким эсесовским командным тоном: в семье ничего не говорили про войну. Прочла дневник Анны Франк, ужаснулась. Узнала, что дед был военным преступником и если бы не застрелился в конце войны, то был бы казнён. Ужаснулась ещё больше. Поехала в Израиль искупать вину немцев вообще и деда в частности. Стала помогать священнику-еврею, чудом уцелевшему во время войны. И далее тем же тоном про сложности, связанные со строительством церкви, финансированием общины, взаимоотношением с властями, израильскими и церковными. У зрителя (это Бубень рассчитал точно, а Елена Мартыненко так же точно воспроизвела) не может не возникнуть жуткого и одновременно комичного ощущения: точно так же немки-эсесовки орали в лагерях: «Хальт! Цурюк! Шнеллер! Лауфен! Хальт!»

Вот теперь их энергия орднунга пошла на доброе дело, но всё равно историческая память заставляет поёживаться от скребущего по сердцу, как по небу мессера, резкого голоса: «У отца Даниэля были проблемы и с церковным начальством…» Как вдруг всё меняется, вместо эсесовки, занявшейся добрым делом, говорит по-настоящему добрая, прелестная, мягкая женщина. Это происходит в тот момент, когда Хильда принимается рассказывать о своей несчастной и счастливой любви к женатому арабу-христианину Мусе.

Идея вычерчена ясно и чётко: до той поры, пока идеология, даже самая человечная, остаётся идеологией, не наполненной живым чувством, в ней остаются те черты, что заставляют вспомнить о фанатизме, фашизме, войне, и только любовь, сострадание способны оживить, смягчить самые резкие, самые окостеневшие души. Идея – человечная, что говорить, но она настолько плотно прилегает ко всему представлению, с таким плюсом проорана в уши зрителям, что у них, у зрителей, возникает комичнейшее ощущение команды: «Не сметь быть фанатиками! Толерироваться всем! Отерпимиться немедля!»

http://www.alexandrinsky.ru/magazine/rubrics/rubrics_230.html