Дата спектакля
18.09.2019
Вечный муж
После смерти супруги уездный чиновник Павел Павлович Трусоцкий приезжает в Петербург, чтобы разыскать бывшего любовника своей жены
подробнее
Дата спектакля
19.09.2019
Любовь
«Вот и встретились два одиночества» - эта строчка из известной песни может стать лейтмотивом этого спектакля. Герои пьесы – Он и Она – были когда-то знакомы и симпатизировали друг другу. Но тогда жизнь развела их, не сделав счастливыми и успешными
подробнее
Дата спектакля
20.09.2019
Камень
Номинант премии "Золотая маска", номинант премии "Золотой софит". Благодаря смелым прыжкам во времени и противоречивым образам новая пьеса Мариуса фон Майенбурга демонстрирует нам показательные конфликты новейшей германской истории
подробнее
Дата спектакля
21.09.2019
Дядя Федор, Кот и Пес
Это веселая история о самостоятельном и добром мальчике Дяде Фёдоре, который не смог пройти мимо бесприютного кота и бездомной собаки и привел их домой.Любимые родители не обрадовались появлению в квартире уличных зверей
подробнее
Дата спектакля
21.09.2019
Проклятая любовь
В основу пьесы легла переписка Ангелины Степановой и Николая Эрдмана – потрясающая история любви. Татьяна Калашникова и Михаил Николаев играют на пределе человеческих возможностей
подробнее
Дата спектакля
22.09.2019
Каша из топора
Из похода возвращается солдат Иван, на лесной тропинке он встречает девочку, которую злая тетка послала на поиски потерянной броши. И решает добрый Иван помочь сироте
подробнее
Дата спектакля
22.09.2019
Две дамочки в сторону севера
Спектакль - номинант премии "Золотой софит". Сестры Аннетта и Бернадетта колесят по Франции «в сторону севера» на угнанном шестидесятиместном автобусе
подробнее

Даниэль Штайн, переводчик - Символы на сцене // Эксперт Северо-Запад. 2008. 8 декабря. №48

Театр сатиры на Васильевском, поставив свою сценическую версию «Даниэля Штайна, переводчика» Людмилы Улицкой, справился с двумя весьма непростыми задачами. Во-первых, адекватно и точно воплотил на сцене бестселлер. Во-вторых, прикрыл изощренной сценографией, изысканной и гротесковой актерской пластикой, режиссерской выдумкой и подчеркнуто нереалистической, антиреалистической игрой артистов все драматургические и литературные недостатки слабой в художественном отношении книги.

Идеология и литература
Режиссер и автор инсценировки Анджей Бубень совершенно справедливо решил, что к реализму, к документальной прозе роман имеет приблизительно такое же отношение, как «Молодая гвардия» Фадеева – к комсомольской подпольной организации в городе Краснодоне. Похоже, но не то же. Это – мидраш, притча, умело выполненное идеологическое задание, но никак не реалистический роман. И неважно, что Фадееву давала задание партия, а у Людмилы Улицкой голосовало сердце. И неважно, что идеология толерантности Улицкой враждебна коммунистической идеологии Фадеева. Эстетика и у того и у другой одна и та же.

Роман «Даниэль Штайн, переводчик» – блистательное доказательство того, что соцреализм не мертворожденная выдумка Максима Горького и не уловка хитрых литературных приспособленцев, а литературное направление, возникшее совершенно закономерно и по сию пору живое, вполне успешное и развивающееся. Но речь сейчас не об этом. Речь о том, что Анджей Бубень понял: перед ним не реальное жизнеописание католического священника, еврея Даниэля Освальда Руфайзена, в годы войны умудрившегося выдать себя за немца. Служившего переводчиком в гестапо, спасшего от расстрела триста евреев гетто белорусского города Мира, разоблаченного гестаповцами, бежавшего, прятавшегося в католическом монастыре, крестившегося, воевавшего в партизанском отряде, приехавшего в Израиль. А после – судившегося с израильскими властями, не желавшими признавать его евреем, коли он принял католичество, служившего литургию на иврите, конфликтовавшего по поводу этой новации с церковными властями, умершего в 1998 году в Хайфе от сердечной недостаточности.

То, что увидел Анджей Бубень, – это притча о Даниэле Дитере Штайне, созданная на основе его жизнеописания, басня о вреде нетерпимости, фанатизма, о необходимости любви, толерантности, о важности для современного мира тех, кого можно назвать «расчетливыми конформистами», а можно – переводчиками, посредниками, устраняющими конфликты пониманием, верным советом, терпеливым выслушиванием всех и каждого. Стало быть, и ставить эту притчу (или басню) следует в откровенной, подчеркнуто антиреалистической манере. Не монтаж документов и писем, как у Людмилы Улицкой, изо всех сил маскирующей символичность и антиреалистичность своей прозы, но… мистерия.

Пусть зрители увидят и услышат монологи душ. Единственным связующим элементом между ними будет священник-еврей Даниэль Штайн. Он ведь переводчик? Значит, он должен понимать и слышать всех. Вот пусть он рассказывает свою жизнь и слушает про жизни других людей, так или иначе связанных с ним. Пусть он так или иначе реагирует на их рассказы. Немо, бессловесно, жестом, протянутой рукой, кивком, улыбкой или сдержанными слезами. Шесть человек на сцене не видят и не слышат друг друга. Они – монологисты. И только Даниэль Штайн открыт для диалога, для слышания и понимания других.

Шесть фигур
Оформление спектакля (сценограф – Елена Дмитракова) под стать этой эстетической задаче. Оно – плакатно, резко, гротесково, как крики и жесты артистов. Над сценой висят огромные полые белые фигуры в лохмотьях. Сцена засыпана черным углем. Вдоль всей сцены проложены рельсы. Символ на то и символ, чтобы трактовать его многозначно. Шесть огромных фигур в серых лохмотьях – может быть, оболочки душ тех, кто сейчас расскажет зрителям свою жизнь, может быть, их страдания. Персонажи поначалу заберутся в полые эти фигуры и отрекомендуются, кто есть кто, а потом фигуры медленно уедут, обнажат сцену. Даниэль Штайн (Дмитрий Воробьев) поснимает их с крюков и отнесет в глубь сцены, чтобы в финале, когда мы все (или почти все) узнаем про него и про других героев, снова аккуратно повесить оболочки персонажей на крюки.

Черный уголь – то ли напоминание о том, что шесть миллионов евреев во время Холокоста были сожжены, то ли символ любого горючего горя. Рельсы, едва видные сквозь черный уголь, трактуются и того проще: человеческая судьба – вроде рельс, по которым несется поезд, предписана, проложена, но… человек – не поезд, он может сойти с рельс и не потерпеть крушение. Так же мистериально символично, плакатно оформлено место на сцене для каждого из шести героев.

В глубине сцены сидит Рита Ковач (Наталья Кутасова), польская коммунистка, узница тюрем и лагерей Пилсудского, Гитлера, Сталина, партизанка, фанатичка, выгнанная из Польши в Израиль в конце 1960-х годов во время антисемитской кампании Гомулки. Над ней стеклянный трельяж, на стеклах трельяжа нарисованы Маркс, Энгельс, Ленин. Нормальное женское существование любовницы, жены, матери, хранительницы семейного очага замещено у Риты Ковач вот этими идолами.

Рядом – ее дочь Эва (Татьяна Калашникова), родившаяся в партизанском отряде, все детство проведшая в детдоме, а юность – в общежитии, женщина, взыскующая не всеобщего счастья для всех, но личного счастья для себя. Потому ее знак – нечто вроде вешалки для одежды. Эва весь спектакль демонстрирует ненавязчивый, робкий стриптиз, то раздевается до комбинации, то одевается до полного, почти гламурного великолепия. Для нее, чудом спасшейся из гетто еще во чреве матери, родившейся буквально в снегу, важна одежда, защита от мира, ей же все время холодно, с самого рождения, о чем она и сообщает в первом своем монологе.

В левом углу сцены – брат Даниэля Авигдор (Игорь Николаев). Он ремесленник, мастеровой человек. У него переносной ящичек бродячего ремесленника, он все время что-то мастерит, покуда рассказывает о себе, о своих родителях, о своем брате. В конце спектакля выясняется, что мастерил он ангела, какового и вешает над сценой. Его брат Даниэль – ангел среди людей, весь спектакль был посвящен ему. Его мастерили весь спектакль. Смастерили и вывесили.

Начетчик и сионистский фанатик Гершон Шимес (Михаил Николаев) окружен книгами, самыми разными, но среди них имеются и разрозненные тома из полного собрания сочинений Ленина. И одет Гершон по моде и образцу начала ХХ века: котелок, пиджачная пара. Потому что он из того времени, нимало не изменился, как тогда собирались строить социализм в отдельно взятой стране, так и теперь он строит социализм в отдельно взятой стране, только страна эта Израиль, а не Россия. Немка Хильда (Елена Мартыненко), приехавшая в Израиль искупать грехи своего деда, военного преступника, помощница Даниэля Штайна, заслоняется белым прозрачным экраном, потому что душа ее бела, чувства ее чисты.

Сюжет
Такая аллегорическая эстетика видна не только в сценографии, но и в музыкальном сопровождении спектакля. Простейший закон: страшное, печальное не стоит озвучивать страшной, печальной музыкой – получится тавтология, масло масляное. Анджей Бубень нарушает его совершенно сознательно. Под музыку Виталия Истомина хорошо удавиться или поплакать над удавленными. Но это – в масть спектаклю, ибо это и не совсем спектакль. Это – мистерия.

Только не мистерия-буфф, как у Маяковского, а мистерия-мелодрама. Как и положено мелодраме, несколько истеричная, с неистовым разрыванием в клочья страстей и горловых связок. Потому-то об игре артистов, за исключением Дмитрия Воробьева, сказать почти нечего: они верно выполняют режиссерские указания, подыгрывают главному герою – единственному живому человеку среди воплощенных, вочеловеченных символов.

Неважно, что персонажи эти тщательно подчеркивают свою укорененность в быту. Это – обман зрения. Анджей Бубень четко расставил и рассадил всех тех, кто должен проиллюстрировать дорогую для него и для Улицкой мысль о противостоянии фанатизма и толерантности. Эва не может простить матери того, что она боролась за счастье всего человечества, а счастье своей дочери обеспечить не смогла, да и не захотела смочь. Такой же слепой фанатизм, как и коммунистический фанатизм матери. Поэтому Эва кричит почти так же пронзительно, как и Рита.

Сионистский фанатик Гершон такой же слепец, как и православный фанатик Ефим Довитас (Артем Цыпин). Поэтому они расположились поблизости друг от друга, поэтому их монологи чередуются. Зато узнавшие, что такое любовь, терпение, готовность услышать другого, Авигдор и Хильда оказались ровно напротив друг друга. Один – в левом углу сцены, другая – в правом. Отражения, так надо понимать. Из всех персонажей только им позволено хоть как-то перемещаться, добираться аж до середины сцены.

Все остальные вбиты в свои места. Даниэль Штайн обходит всех. Со всеми он связан. Рите Ковач, беременной Эвой, он помог бежать из гетто. Ефиму Довитасу, приехавшему в Израиль, помог стать священником и разрешил его семейные проблемы. Сын Гершона некоторое время жил в общине у Даниэля Штайна. Хильда – верная помощница священника. Авигдор – брат. Переплетение шести историй, выкрикиваемых или прошептываемых со сцены, нанизано на историю Даниэля Штайна, вращается вокруг нее. Все это очень красиво и зловеще, рассудочно, выверенно и громко, как и положено в мистерии-мелодраме.

Людмила Улицкая.
«Даниэль Штайн, переводчик».
Автор инсценировки и режиссер – Анджей Бубень. Театр сатиры на Васильевском

http://www.expert.ru/northwest/2008/48/teatr/