Салемские колдуньи - Сказка или ложь. // Империя драмы. №33. Февраль 2010 г.

Достоинств в спектакле Бубеня множество, и не пустячных; главное же — не разрозненных. Найдена и объяснена психологическая почва для вспыхивающей в Салеме массовой истерии: подавленная чувственность (в строгом согласии с автором, а также подлинными салемскими протоколами). Бесхитростно, но чисто задана экспозиция: ансамбль юных ведьмочек, распластанных по зелёной траве, — не просто «красивая картинка», иначе не маячили бы за ней успевшие стать знаменитыми кадры из недавнего «Антихриста» фон Триера с девичье-ведьминскими руками, корнями пронизывающими жирную лесную землю. (Речь, конечно, не о заимствовании, а об общности образных контекстов, и фон Триер тут — надёжный гарант.) И далее — вся разработка девичьих образов, перекипающий гормонами психоз, под влажную власть которого почти невозможно не подпасть. Сцена «слома» Мэри Уоррен в 3 действии — потому и центральная, что там эта невозможность стягивает драматургический узел всей пьесы; супруги Проктор — потому и главные герои, что им единственным удаётся этой власти противиться.
А убирает он <А.Бубень> из текста вроде бы самую малость: «ледяной ветер Господа Бога» в конце второго акта, «шаги Люцифера» в конце третьего (обе фразы — Джона Проктора) и последнюю реплику Элизабет Проктор: «Бог не велит мне посягать на его честность!» Иначе говоря, весь текст, согласно которому супруги Проктор — люди не просто религиозные (то есть просто порядочные), но и глубоко верующие. Вера в Бога и дьявола — истовая, психотическая — оставлена здесь ведьмочкам-нимфеткам и судьям-палачам. А положительные герои — при сделанных купюрах — оказываются чуть ли не вольнодумцами.