Дата спектакля
15.10.2019
Еще один Джексон
Муж неожиданно вернулся из командировки, жена по традиции прячет любовника в шкаф
подробнее
Дата спектакля
17.10.2019
Петербург
Пьеса «Петербург» посвящена нескольким поколениям семьи коренных петербургских интеллигентов, их судьбам
подробнее
Дата спектакля
19.10.2019
Дядя Федор, Кот и Пес
Это веселая история о самостоятельном и добром мальчике Дяде Фёдоре, который не смог пройти мимо бесприютного кота и бездомной собаки и привел их домой.Любимые родители не обрадовались появлению в квартире уличных зверей
подробнее
Дата спектакля
18.10.2019
Петербург
Пьеса «Петербург» посвящена нескольким поколениям семьи коренных петербургских интеллигентов, их судьбам
подробнее
Дата спектакля
19.10.2019
Смех лангусты
Знаменитая французская актриса Сара Бернар предается воспоминаниям. Она пытается написать свои мемуары. В ее памяти ей то 11 лет, то 28, то 37! Писать мемуары ей помогает ее секретарь, влюбленный Жорж Питу
подробнее
Дата спектакля
20.10.2019
Каша из топора
Из похода возвращается солдат Иван, на лесной тропинке он встречает девочку, которую злая тетка послала на поиски потерянной броши. И решает добрый Иван помочь сироте
подробнее
Дата спектакля
20.10.2019
Любовь
«Вот и встретились два одиночества» - эта строчка из известной песни может стать лейтмотивом этого спектакля. Герои пьесы – Он и Она – были когда-то знакомы и симпатизировали друг другу. Но тогда жизнь развела их, не сделав счастливыми и успешными
подробнее

Даниэль Штайн, переводчик - Урок разумного общения, или Семеро персонажей в поисках истины // Петербургский Час Пик. 2008. № 46 (563) 10 – 16 декабря

Как вы относитесь к Святой Троице? В зависимости от ответа на вопрос, а точнее, на вопрос о своем отношении к вере, вам стоит или не стоит смотреть новый спектакль Театра сатиры на Васильевском «Даниэль Штайн, переводчик».

Если для вас незыблемы догматы православной, католической, иудейской, мусульманской веры, роман Людмилы Улицкой и вместе с ним постановка Анджея Бубеня вызовут раздражение, возмущение. Тогда лучше сидите дома.

Католического священника в Израиле Даниэля Штайна из-за неортодоксальной трактовки Святой Троицы отлучили от служения. В течение всего действия персонажи говорят о Боге, крещении, разных конфессиях, однако спектакль Бубеня – не о вере и безверии. Я спрашиваю себя, зачем польскому режиссеру, два года назад переехавшему в Россию, понадобился русский роман, склеенный из обрывочных воспоминаний, писем, документов? Правда, первые эпизоды книги происходят в Польше эпохи Второй мировой войны, и центральные герои – выходцы из Польши. Но «польская» тема (сложной судьбы Польши) в спектакле не звучит. И, как ни странно, еврейская – тоже, хотя шестеро из семи персонажей – иудеи.

И в Мадриде люди живут!

О чем же спектакль? Человек, перенесшийся из одной страны в другую, из одной языковой культурной среды – в другую, особенно остро переживает свою особость и одновременно общность с новым для него миром. Каждый, кто оказывался в Париже, Мадриде или Шанхае, испытал схожее чувство. Впрочем, не надо уезжать из Петербурга, чтобы ощутить изменяемость и неизменность окружающей среды, людей, с которыми мы сталкиваемся.

Мотив цельности и самостояния пронизывает всю образную систему, композицию «Даниэля Штайна…». Еще до начала представления мы видим перед собой семь трехметровых хламид из мешковины. Кто это? Повешенные гестаповцами жертвы религиозной розни всех времен и народов, объединенные схожей судьбой? Символ художника Елены Дмитраковой многозначен. Когда действие начнется, под звуки колокольчиков внутри мешковины возникнут актеры и расскажут, кого им предстоит сыграть.

Но вот печальные абрисы «висельников» разъедутся, снимутся с крюков, а действующие лица расположатся на своих стульчиках, креслах. Старые Варшава, Краков, Вроцлав пронизаны духом средневековья, и Бубень сочинил на основе многослойного романа мистерию. Мистерии разыгрывались на церковных площадях, с так называемой «симультанной» (на отдельных повозках) декорацией. Режиссер поставил современную мистерию о рае и аде, сосуществующих в каждом из нас. О рае и аде, которые мы создаем для близких и далеких людей. Нет повозок – есть «островки» семи человеко-миров.

Проще всего было написать на основе прозы Улицкой пьесу с традиционными диалогами, однако режиссер пошел по более сложному пути. Он сохранил внешне дробную структуру романа. Актеры, если и обращаются к кому-то, то не напрямую. И хотя в атмосферу спектакля входишь не сразу, общая картина постепенно складывается, взаимосвязи обнаруживаются. Словно в ванночке с проявителем, проступает сюжет. Мои поздравления Бубеню – автору инсценировки или даже нового литературного произведения!

Я не стану оценивать книгу Улицкой. Но хулители бестселлера подчеркивают: сам Даниэль Штайн (прототип его – реальный священник Даниэль Руфайзен) – образ, ярко очерченный, исключительный, а придуманные автором персонажи – ходульны. По спектаклю этого не скажешь. Отбор действующих лиц для театра сделан удачно. Ансамбль сложился из интересных актерских работ.

Спокойствие на вулкане

Братья Штайны – две грани естественного бытия человека. Авигдор (Игорь Николаев) – по виду, русский Ваня с широкой улыбкой до ушей. По режиссерскому заданию, еврейский Левша, мастерящий настенные часы с ангелом. Строит органичную жизнь в рамках своей семьи. Оттеняет остальных героев тем, что далек от духовных метаний. Прост и обаятелен.

Даниэль Штайн помогает другим сделать их жизнь естественной. Зачастую мучается от сознания собственного несовершенства, относительности добра и зла. Дмитрий Воробьев, один из лучших актеров Петербурга, не перетягивает одеяло на себя, не пытается изобразить харизматическую личность. Дело Штайна: помочь людям понимать друг друга. Быть связующим звеном (переводчиком) – его задача человека и актера. В пору безумств на религиозной и национальной почве он дает урок разумного, спокойного общения. Поэтому зачастую самоотверженно уходит в тень.

Исполнители спектакля могут не двигаться с места, занятые то мольбертом, то станочком, то рамой с фотографиями, однако за два часа они поразительно меняются. Иногда от ожесточенности – к любви (Хильда, Рита), иногда от беспомощности – к ожесточенности (Ефим). Внешняя статичность не противоречит внутреннему движению.

Расцветающая любовь и умиротворяющая смерть

Хильда (Елена Мартыненко) начинает спектакль мрачной, чеканной скороговоркой. Желание искупить вину немцев перед евреями родилось у нее на чисто рациональном уровне. Мартыненко замечательно показывает, как этот сжившийся звереныш с посеревшим лицом распрямляется, учится видеть радость жизни. Девушка расцветает, купается в любви араба Мусы. Двадцать один год незаконного счастья (Муса женат), а потом араб-христианин погибает от рук экстремистов. Кто посмеет сказать, что 21 год счастья это мало?

Наталья Кутасова представила за свою жизнь многих эффектных, красивых женщин: от тургеневской Натальи Петровны до уильямсовской Серафины. Здесь ей досталась роль не слишком симпатичная: фанатички-коммунистки с седой косицей, страдающей к тому же тиком. Но мы отмечаем, как упрямая, несгибаемая женщина под конец жизни очеловечивается. Под упреками дочери давится слезами. Тик становится меньше, напряжение отпускает.

Очень важен для концепции спектакля Ефим Артема Цыпина. Обиженный, закомплексованный интеллигент к финалу спектакля наполняется ядом нетерпимости. Фактически он – главный оппонент отца Даниэля. Заботясь о соблюдении высших правил, Ефим предает человека, поставившего его на ноги, пишет донос на Даниэля Штайна в Священную конгрегацию по вопросам доктрины веры. Режиссер пользуется несколько прямолинейным знаком преступления – Ефим-реставратор стоит перед нами с окровавленными пальцами (ими он, вероятно, обрабатывает икону), с забрызганным красной краской фартуке. Он не мясник, но руками таких «борцов» против свободы веры творились страшные дела. У Даниэля Штайна – большой «опыт смерти». В то же время есть и не меньший опыт жизни. Ефим работает на смерть духовную и физическую.

Стройная, изящная Эва с буйной копной волос, оскорбленная сиротским детством и пытающаяся заглушить его молодой веселой жизнью (Татьяна Калашникова), нахохлившийся поборник еврейского социализма и потерявшийся от семейных несчастий Гершон (Михаил Николаев) – также вносят немалую лепту в многоголосие спектакля. Всех, кроме благополучного Авигдора, жалко. Под хоровое пение шестеро персонажей медленно посыпают сцену серо-зеленым пеплом воспоминаний. Нам так не хватает Даниэля Штайна сейчас, рядом!

Кто же будет терпеливо повторять очевидную истины: француз и китаец, католик и мусульманин должны прежде всего оставаться людьми?