В ОЖИДАНИИ «ЖЕНИТЬБЫ»

    Первой премьерой 26-го сезона станет спектакль «Женитьба» Н.В. Гоголя в постановке Владимира Туманова. Это событие в юбилейный год представляется символичным, поскольку «Женитьба» уже шла на этой сцене, она была одним из первых спектаклей нового, недавно созданного театра. Именно этим спектаклем в мае 1993 г. театр открылся в отреставрированном здании на Среднем проспекте, 48 – бывшем особняке баронессы В.Ф. фон Дервиз. Дата премьеры стала как бы вторым днем рождения театра. Спектакль, поставленный режиссером  Анатолием Морозовым, участвовал в Международном театральном фестивале «Валь д`Уаз» во Франции.

    В новом спектакле Владимира Туманова заняты мастера сцены и талантливые молодые артисты. Распределение ролей, как всегда у В. Туманова, составляет отдельную интригу. На роль  свахи назначены красавицы Елена Мартыненко и Татьяна Калашникова, на роль тетушки невесты – юные Евгения Рябова и Надежда Кулакова. Саму Агафью Тихоновну будут играть очаровательные Екатерина Зорина и Мария Фефилова. В роли Подколесина – Михаил Николаев, Кочкарева – Сергей Агафонов. В женихов перевоплотятся Сергей Лысов, Арсений Мыцык, ТадасШимилев и Владимир Бирюков.

   Художник по костюмам – Стефания Граурогкайте. Художник-постановщик – Семен Пастух. Накануне премьеры мы беседуем с этим широко известным в России и за рубежом сценографом.

    Биографическая справка.  Семен Пастух в 1975 году окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии им. Н.Н. Черкасова по специальности «художник-постановщик». С 1976 года сотрудничал как художник-сценограф с различными театрами страны, в числе которых Большой театр, Государственный театр оперы и балета им. С.М. Кирова (ныне – Мариинский театр), Ленинградский Малый драматический театр и многие другие. В 1980–1991 гг. занимал должность главного художника Ленинградского государственного академического Малого театра оперы и балета (ныне – Михайловский театр). В 1981–1983 гг. преподавал в Ленинградской государственной консерватории им. Н.А. Римского-Корсакова на факультете «Режиссура музыкального театра». С 1992 года живет и работает в США, не прекращая творческого сотрудничества с российскими театральными коллективами.

Семен Пастух много и плодотворно сотрудничал с театрами Нью-Йорка, Индианаполиса, Чикаго, Токио. В числе его успешных работ – спектакли «Болт» (Большой театр России), «Братья Карамазовы» (Национальный театр Осло, Норвегия), «На Днепре» (Американский театр балета, Нью-Йорк), «Демон» (Театр им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко, Москва), «Ромео и Джульетта» (Михайловский театр, Санкт-Петербург).

    Последняя по времени работа – сценография к спектаклю Александринского театра «Воспоминания будущего» по драме М.Ю. Лермонтова «Маскарад» и спектаклю Всеволода Мейерхольда в оформлении Александра Головина.

    Лауреат премий «Золотой софит» и «Золотая маска», Государственной премии России.

 

-Семен, это первый ваш опыт сотрудничества с Театром на Васильевском?

-С Театром на Васильевском – первый, а с режиссером Владимиром Тумановым – второй. Нужно сказать, что я Туманову очень благодарен, именно он вытащил меня из Америки в 90-х годах, пригласив к сотрудничеству. Причем первый опыт был очень счастливый, мы делали «Строителя Сольнеса» Ибсена в Театре на Литейном, это был замечательный спектакль, просто роскошный.

-Как на этот раз пересеклись ваши творческие пути с Тумановым?

-Наше общение не прекращалось, мы ведь приятели, постоянно встречаемся, и Володя в очередной раз предложил мне поработать с ним. К тому же у меня был замечательный опыт сотрудничества с художником по костюмам Стефанией Граурогкайте, мы в Израиле поставили весьма успешный спектакль «Гадибук», где Стефания сделала просто фантастическую работу. Я понял, что готов с ней работать всегда. Володя тоже побывал в Израиле, мы переговорили, он предложил оформить «Женитьбу», где Стефания художник по костюмам, так все и сложилось.

    -«Женитьбу»ставили множество раз, нафантазировали, кажется, всё, вплоть до катка. Насколько сложно в такой ситуации создавать собственный образ спектакля? И как рождался этот образ? 

    -Шел выпуск «Маскарада» в Александринке, а параллельно придумалось решение к «Женитьбе», причем придумалось стремительно, почти мгновенно. Володе оно понравилось.

    Я действительно видел много «Женитьб», но это никак на меня не влияло, образ рождался сам по себе. Туманов сказал такие ключевые слова, что вся эта невероятная история происходит как бы в воображении Подколесина, он лежит на диване и грезит об этой женитьбе, о тех переменах участи, что могут с ним произойти. Такое вот подобие обломовщины. И все эти колоритные гоголевские образы являются как бы во сне, на зыбкой грани между явью и сном. Из этого решения возникла такая одежда сцены, которую я условно называю одеялом, хотя мне не хотелось бы, чтоб это считывалось впрямую. Мне хотелось, чтобы все было немного причудливо, странно, как в сновидении, чтобы персонажи без шума передвигались по укрытому простеганной материей полу, чтобы все устремления уходили как в вату, вязли, тонули в этом одеяле. Это должна быть какая-то неактивная фактура,может быть, только намек. Еще там будет суперзанавес, разделяющий два павильончика, один павильон - пространство для  Подколесина,он перекрывается таким тоже простеганным одеялом,а второй – территория остальных персонажей, и мы хотим, чтоб они появлялись необычным образом, из разных, так сказать, неправильных мест, не через двери, а сквозь стены, пролезали под занавески, даже проползали под половиком.

    Не знаю, как это получится, но вообще пространство решено очень просто.

-Пространство камерное, а вы ведь привыкли к оперным театрам…

    -Сейчася как раз больше тяготею к драме, мне это в последнее время как-то ближе. На небольших площадках больше нравится работать, как-то уютней себя чувствуешь.

-Как вам работалось с таким соавтором как Александр Головин?

    -Я обожаю этого художника, но, признаюсь, его декорация к «Маскараду» не принадлежит к числу любимых. Мне ближе по духу, к примеру, сценография к спектаклю «Отелло». А в «Маскараде» не нравится именно реализация замысла, там все понятно, но сейчас многие смысловые акценты уже не кажутся острыми. Все очень красиво, эскизы, как всегда у Головина, фантастические, но как-то слишком легко. Хотя я читал, что они с Мейерхольдом находили какие-то особые смыслы, например, мебель у них напоминала слоновьи уши. Для меня это просто кресло, причем довольно-таки уродливое, а для них это было наполнено сокровенным содержанием. Ну, и давненько ведь это было, мы же теперь совсем другие. Поэтому работалось довольно-таки спокойно, особого пиетета по отношению к Головину не было. Мы же с ним коллеги, в конце концов.

    Я нашел, как мне кажется, неплохой ход, когда просто брал головинскийзанавес и расслаивал на отдельные составляющие, чтобы оформить драпировками портал и станок, где происходит  основное действие.

-А не обидно, что зритель не будет знать, где художник Александр Головин, а где художник Семен Пастух?

    -По этому поводу абсолютно нет никаких сожалений… Это действительно сотворчество, вседетали оформления Головина по-современному интерпретированы. Даже знаменитый головинский занавес, который опускается в антракте, он, на самом деле, другой, мы искали более тяжелую фактуру. То же самое с костюмами, мы договорились с художником по костюмам Никой Велегжаниновой, что костюмы будут из тяжелых тканей. В музее они другие, а у нас театральнее, ярче.

    И потом, пойдет на спектакль не премьерный, рядовой зритель, многие ли из них знают про Головина и Мейерхольда… В финале спектакля на сцене стоит Николай Мартон в маске Мейерхольда, нас с Валерием Фокиным это поначалу радовало, а потом мы засомневались, поймет ли вообще зритель, кто это. Тем не менее, рискнули, сделали эту маску.

-В спектаклях Молодежного театра «Синие розы», «Дон Кихот» вы создавали довольно сложное пространство для артистов. А в спектакле Комиссаржевки«Шизгара» впали в «неслыханную простоту». Это эволюция художника или так совпало?

    -Так совпало. С «Синими розами» по «Стеклянному зверинцу» Уильямса была интересная история. Семен Яковлевич Спивак и артисты были убеждены, что в конце концов эти стеклянные стены снимут, поскольку энергия через них не будет переливаться. И когда я приехал, то почувствовал некую ненависть, что для меня непривычно. Ребятки на меня смотрели: «Мы столько репетировали, а ты нам поставил эту стеклянную штуковину, и все наши репетиции пропали даром». А потом была невероятная благодарность, потому что в этом аквариуме всё было слышно и видно, и энергия переливалась в зал. Там ведь такой странный способ существования, артисты не видели зрительного зала, они постоянно видели себя, стекло в темном зале работало как зеркало. Герои Уильямса странноватые, а здесь они вдвойне такие странные получались, потому что разговаривали сами с собой, со своим отражением.А артисту это нравится, он же нарцисс по определению. Артисты были счастливы и извинялись, что они так плохо обо мне думали. А нарочно никаких трудностей я им, естественно,не создавал.

    В «Дон Кихоте» мне нравилось решение, но полностью осуществить его не удалось. Что-то в этом спектакле мне как художнику принесло огорчение, хотя артисты там замечательные.

-Часто ли сценограф видит свой замысел, полностью воплощенным на сцене?

    -Конечно, крайне редко, но когда сценограф договаривается с режиссером на берегу, и они работают вместе, тогда возникает наибольшее приближение к воплощению замысла. А иногда сценограф приносит макет, ему говорят, что все отлично, а потом даже не могут вспомнить, где этот макет и что там имелось в виду. Необходимо договариваться. Вот с Тумановым мы общаемся по разным поводам, постоянно что-то проговариваем, в процессе совместной работы это очень важно.

-Семен, вы давно ставите спектакли по всему миру. Не ужесточились ли, на ваш взгляд, границы в последнее время?

    -Насчет границ пока все в порядке. Могу только сказать, что рядовые американцы стали относиться к нам с некоторым страхом. Как-то я поехал на дачу к Жене Арье (режиссер, ученик Г.А. Товстоногова, художественный руководитель театра «Гешер», ставит спектакли в США и России. – Ред.) и мы решили покататься по лагуне на кораблике. Капитан, заметив акцент, спросил,откуда мы. Услышав, что из России, сидевшая рядом с нами женщина инстинктивно прижала к себе маленькую дочку. Американцы очень общительны, но в течение путешествия они старались даже не смотреть в нашу сторону. Это восприятие провинциальных американцев, простых, открытых людей.

    А при пересечении границ пока все нормально. Надеюсь, что все и будет нормально.