Гроза во дворе - колодце

  

Спектакль «Гроза» в постановке Владимира Туманова, премьера которого состоялась 7 марта 2016 г., сразу же вызвал большой интерес профессионалов и любителей театра. Предлагаем вашему вниманию отклик члена жюри общества «Театрал».



   Чтобы ставить хрестоматийную пьесу А. Островского «Гроза», так набившую оскомину в школе, надо действовать, как снайпер, точно зная свою цель и точно в нее попадая. Именно таким точным снайперским выстрелом была постановка «Грозы» в Московском ТЮЗе Генриеттой Яновской; достаточно удачным попаданием - спектакль Нины Чусовой в «Современнике».
   Обращение режиссера Владимира Туманова к этой непростой пьесе Островского, учитывая его предыдущий опыт общения с произведениями великого русского драматурга, не очень удивляет. В его спектакле нет ни волжских просторов, ни патриархального быта русской провинции, которые столь ярко выписаны Александром Николаевичем. С первой минуты, благодаря сценографии Семена Пастуха, мы понимаем, что действие происходит в петербургском дворе - колодце, в котором неведомо как оказалась на вечном приколе, зарывшись в песок, большая потрепанная лодка. Сизые, то ли от туманной дымки, то ли от старости стены, ограждающие дворовое пространство, глухи, если не считать боковых проходов, и имеют только два проема: где - то под самыми колосниками окно, и в правом углу дверь. В окне без занавесок висит сиротливая тусклая лампа накаливания - ироничный намек на «луч света в темном царстве», на обшарпанной двери  - полустершийся желтый треугольник - предупредительный знак «Опасность». И по логике спектакля это действительно опасная дверь, за которой героиня низвергается в пучину порока. Правда, неизвестно, с какой стороны двери этого самого порока нет.
   В спектакле Порок персонифицирован в некоем собирательном образе - в полусумасшедшей барыне Феклуше, которую ярко играет Татьяна Калашникова. Эта потрепанная особа в заношенном черном неглиже, на которое накинута хлудовская шинель, и в кричаще красной шляпе, как партерный клоун, все время на манеже, то бишь, сцене: то с бутылкой в обнимку завалится за лодку, то делает соответствующий макияж млеющим в предвкушении утех Кабанихе и Глаше, то спляшет нечто «эротическое». Она - символ того, во что превращается вступившая на путь порока женщина. А поскольку в спектакле все персонажи женского пола в той или иной степени вступают на этот путь, то альтернативы у них, вроде, и нет.
    Не отстают от женщин и мужчины, которые также вполне освоили эту дорогу, правда, необязательно в сторону любовных радостей.
Помню со школьных времен: был у Островского такой персонаж - Кулигин, этакий русский «чудик», прекраснодушный мечтатель. В спектакле Кулигин (Михаил Николаев) тоже говорит о перпетуум  мобиле, мечтает о миллионе, который потратил бы на благо родного города, но при этом достает из кармана объёмистую пачку денег, чтобы присовокупить туда пару купюр, полученных за придорожный камень, проданный Дикому, якобы, как чудесное средство от похмелья. В этом спектакле нет места простодушным чудикам, поэтому бомжеватый  Кулигин - это просто невысокого пошиба пахан шайки нищих попрошаек, забирающий в свой карман львиную долю собранных ими подаяний. Да и Дикой (Сергей Лысов) тоже на «крестного отца» не тянет, так как имеет какой-то полукриминальный бизнес, что-то вроде букмекерской конторы. Причем здесь «крестный отец» и полукриминал? Так ведь в этом самом дворе с лодкой посередине существуют исключительно люмпены, они все деклассированы: и те, кто позажиточнее, и те, кто победнее; все они -  те, кого теперь принято называть «понаехавшие». Они явно появились в этом дворе откуда-то из других мест, обжили его и никуда теперь отсюда не уйдут: теперь это их территория. От старой жизни им остались разве что частушки, которые поют все персонажи спектакля. Поют, правда, скорее, по привычке, чем по душевной потребности, поют бойко, но без драйва.
    Так же скорее по привычке «строит» всех по домостроевским правилам и Кабаниха (Татьяна Малягина). У Марфы Игнатьевны все должно быть так, как её приучили в детстве: всё и все опрятны,  каждый должен знать свое место, и, главное, чтобы патриархальные приличия исполнялись так, как ей самой было внушено родителями, причем и сама-то она к ним относится формально, почти неприкрыто флиртуя с  Диким. Дочка Варвара (Мария Фефилова) перенимает маменькин опыт в полной мере, и все свои делишки организует так, что комар носу не подточит. Вот сынок Тихон (Сергей Агафонов) подкачал: столь слабый и безвольный, что в ответственный момент его нервная система не выдерживает, и у него отказывают ноги: так он и проползает весь финал спектакля. И, если у Островского Тихон хоть на коленях, но бунтует, то в спектакле этого ему не дано: какой бунт ползком?                  
Пожалуй, только Катерина (Екатерина Рябова) несколько отличается от этой люмпенизированной массы: несуетлива и как-то углублена в себя. Она еще не привыкла к этой жизни, поскольку недавно попала в этот двор - колодец. Она пытается преодолеть одиночество в этом холодном сизом пространстве, обращаясь то к мужу, то к Варваре, хотя занимает её воображение явный чужак в этом дворе - Борис (Андрей Горбачев).
    Инородность этого «господина из Чикаго» в белой мягкой шляпе и белых штиблетах сразу бросается в глаза, а он еще и на саксофоне играет! Помните: знойная певичка из джаза, в исполнении Мерлин Монро, никак не могла устоять перед саксофонистами, что уж говорить об одинокой замурованной в тусклом туманном дворе Катерине, где ей устоять перед саксофоном....Только Борис оказался, несмотря на «заграничный прикид» и неотразимый музыкальный инструмент, из того же теста, что и Тихон. Но Катерина уже открыла опасную дверь, и пошла по пути порока, поэтому назад она возвращается другой. Для наглядности, по воле режиссера, она появляется в проеме двери в темном платье с разрезом до бедра, который открывает ногу в красном чулке, а на голове у нее точно такая же красная шляпа, как у Феклуши.
Ну, а дальше тишина ... Хотя, нет, в финале звучит соло на саксофоне.
Спектакль получился интересным, полным иронических цитат и аллюзий, дающим пищу для размышлений. Режиссер Владимир Туманов сделал свой выстрел.
ЕЛЕНА БЛОХ, член ЖЮРИ общества «Театрал»