Между Каннами и Кинотавром

Артист Артем Цыпин о фильме «Теснота»
Фильм Кантемира Балагова «Теснота» (производство студии «Ленфильм» совместно с фондом А. Сокурова «Пример интонации») участвовал в программе «Особый взгляд» на Каннском международном кинофестивале и получил престижный приз международной ассоциации кинопрессы ФИПРЕССИ. Фильм участвует также в конкурсной программе кинофестиваля «Кинотавр», который проходит в Сочи.
Ведущий артист Театра на Васильевском, заслуженный артист России Артем Цыпин, сыгравший в картине одну из центральных ролей, вместе со съемочной группой фильма «Теснота» прошел по красной дорожке и на фестивале в Каннах и   на «Кинотавре».  
Артем рассказывает:
-Вообще было неожиданно, удивительно и, конечно, радостно, что наш фильм попал на Каннский фестиваль, никто заранее таких ставок не делал, это ведь очень скромный по бюджету проект, но, оказалось, согретый таким большим сердечным теплом, что его оценили. 
Оценила пестрая, многослойная публика в Каннах, где доводилось наблюдать совершенно неожиданные, смешные, трогательные, нелепые ситуации. Например, на улице навстречу мужчине в смокинге и бабочке бежит женщина в пляжном купальнике и шортах, или дама в вечернем платье стоит в очереди за фастфудом, или перемешаны в одной толпе нищие, просящие подаяния, и голливудские звезды, надвинувшие кепку на лоб, чтобы не узнали. Немножко такое состояние прекрасного сумасшествия. Я прежде не был на подобной «ярмарке тщеславия», хотя имею опыт фестиваля в Пекине, но там Восток – дело тонкое, во Франции все по-другому.  В Китае меня постоянно опекали, здесь я был предоставлен самому себе, даже совершил небольшой заплыв в Средиземном море, хотя температура воды была всего +15 градусов, но я решил, что не должен упустить такой шанс.  
Торжественная программа нашего фильма была высочайшего уровня. В этот же день случилась забавная ситуация с голливудской звездой Колином Фарреллом. Дело в том, что примерно в одно время с нашей фотосессией проходила фотосессия нового фильма Софии Копполы «Роковое искушение» с Николь Кидман, Кирстен Данст, Эль Фаннинг,  самим Фарреллом. Мы находились в одном пространстве, смотрели на них во все глаза, они, конечно, были не так нами заинтересованы.  И вот этих голливудских блондинок так долго фотографировали, что Колин немножко устал и отошел в сторонку. Потом пригласили нашу группу, забыв, что Фаррелл еще не сфотографировался. Когда он вернулся, то понял, что вся площадка занята. Ну, и повел себя благородно, представился нашим актрисам Ольге Драгуновой и Даше Жовнер, снялся вместе с нами, что было и забавно, и галантно, и мило. После этого нас повели на премьеру, где торжественно представили публике и жюри.
На «Кинотавре» публика выглядит ничуть не менее нарядно и пестро, чем во Франции. Правда и море здесь горячее, и солнце жарче, и вообще теплый колорит российского юга как-то смягчает пафос вечерних костюмов и платьев. Одновременно сверкают брильянты и пахнет шашлыком. Однако волнение на Лазурном и Черноморском берегу было одинаково серьезным. В Сочи на премьере тоже был полный зал. Зрители смотрели фильм тихо и напряженно, много аплодировали. После, на пресс-конференции, да и просто на улицах Сочи подходили люди с благодарностью и добрыми словами по адресу режиссера и команды. В том числе и известные критики, что тоже очень приятно.
-Кажется, вы сами целиком смотрели фильм впервые на Каннском фестивале? Какие впечатления? 
-Впервые в моей актерской практике фильм не озвучивался, чистый звук писался со съемочной площадки, поскольку наш режиссер хотел добиться документального звучания. Поэтому я не видел ни одной сцены целиком, я просто сидел в зале как простой зритель. Когда все это начиналось, мне очень понравился сценарий, понравилось, как Кантемир работает – мягко, не манипулируя артистами, а пытаясь вложить в них свои мысли и чувства. Но я совершенно не предполагал, что такой молодой и тонко устроенный человек сделает столь серьезное, жесткое, мужское кино,  не ожидал, что фильм произведет такой эффект. Мне кажется, что публика тоже приняла его хорошо, во всяком случае, знатоки и завсегдатаи Каннского фестиваля говорили, что на «Особом взгляде» редко бывают долгие аплодисменты, обычно все очень сдержанно. А нам действительно долго хлопали, и тут же подходили люди с какими-то признаниями и первыми сильными впечатлениями. Это было и трогательно, и приятно. Я и сам был взволнован, потому что, повторюсь, не видел раньше фильма и не ожидал, что получится такое зрелое произведение. 
Мне кажется, получилось серьезное, хорошее кино о любви. Действие происходит на Северном Кавказе, в сюжете есть детективная составляющая, когда из семьи похищают ребенка и злодеи требуют выкуп, есть достаточно актуальные темы, такие как соседство кавказской и еврейской общин, которые не могут ужиться вместе. Но эта актуальность совсем не выглядит конъюнктурной, в основе фильма любовь родителей к дочери, ее любовь к мальчику-кабардинцу, и невозможность быть вместе, и невозможность быть раздельно. Я еще раз оценил емкое, многозначное название «Теснота»: имеется в виду и теснота географическая, потому что должны соседствовать народы разных культур, и теснота ребенка, когда он вырастает и готовится вылететь из родительского гнезда, и теснота национальных традиций, существующих уже формально. И даже с точки зрения киноискусства теснота тоже подчеркнута: экран не широкоформатный, как принято сейчас, а  квадратный, то есть, артистам тесно в кадре.
Потом там очень интересная игра с цветом, на экране это смотрится отдельной драматургией. Цвет героини и ее кабардинского юноши – синий, а цвет родителей – коричневый, охристый, и это синее все время борется с вот этим рыжим… 
-Расскажите немного о своей роли.
-Я играю Ави, отца еврейского семейства в составе: мама, папа, сын и дочка. В семье все время возникает конфликтная ситуация: у мамы с дочерью, у сына с матерью, нет понимания и между детьми, а отец пытается всех примирить, удержать все семейные нити, несмотря на кипящие страсти. Он как бы немножко над ситуацией, но без него все давным-давно распалось бы. Такая кажущаяся бесконфликтность, всякий раз он, как буфер, подставляет себя между воюющими сторонами и от этого получает больно с обеих сторон. Я когда стал рассказывать своим родным о роли, они сказали: «Так ты, наверно, ничего и не играл, ты ведь такой и есть».  
И еще возникла удивительная параллель с театром: драматургия фильма мне очень напомнила стилистику известного сербского драматурга Биляны Срблянович, ее пьесы широко ставились на российских сценах, у нас в Театре на Васильевском шел спектакль «Саранча». Я даже спросил Кантемира, знает ли он этого драматурга, оказалось, что не знает, но, видимо, что-то интуитивно совпадает в мировоззрении этих творцов, родом из  национальных горячих точек. Они не раз описывают ситуации, когда человек открывается миру, а ему тут же плюют в душу или оглушают обухом по голове. Или наоборот: мы только начинаем доверять герою, а он – раз, и обернется какой-то черной стороной. А в то же время его жалко, потому что все мы люди, все совершаем ошибки. Таких перевертышей много в фильме. 
  -Как проходили съемки?
- Снимали мы в течении трех недель под Петербургом, в поселке Суоранда - финское название, северный поселок, но Кантемир сказал, что не отличить от Нальчика. И потом, когда мы прилетели на пять дней в Нальчик, действительно убедились, что  улицы напоминают ландшафт нашей Суоранды. 
У нас сложилась чудесная команда артистов, я уже называл Дашу Жовнер, был уверен, что она москвичка, оказывается, она из Петербурга, но училась в Москве, окончила школу-студию МХАТ, курс Виктора Рыжакова. Ольга Драгунова, которая играет маму -   петербургская актриса, работает в театре Karlsson Haus. А сынок наш Веня Кац - он вообще повар. В фильме снималось много непрофессиональных артистов и, конечно, были смешные ситуации на площадке. Люди думали, что если они сидят спиной к камере, то можно перешептываться во время сцены. Кантемир хватался за голову и кричал: «Мы же звук пишем!» При простительной необученности ребята покоряли неподдельными интонациями. И вообще в фильме подобраны великолепные лица. Там есть сцена в синагоге, когда приходит вся еврейская община, это смотрится просто как документальное кино. Или я вспоминаю сцену из знаменитого фильма «Кабаре», где мальчик поет фашистскую песню, а камера фиксирует лица сидящих немцев… У Кантемира, мне кажется, тоже получились отличные портреты. 
-Во многих откликах упоминается, что Кантемир Балагов – ученик Александра Сокурова. Чувствуется ли в фильме влияние выдающегося режиссера?
-Может, благодаря влиянию Александра Николаевича Сокурова на съемках царила студийная, даже семейная  атмосфера. Однокурсники Кантемира, тоже режиссеры, работали у нас кто реквизитором, кто костюмером, это было совершенно органично, не выглядело какой-то показухой – молодая команда, содружество дебютантов. В картине много красивых кадров, таких, что глаз не оторвать, возможно, это также влияние Сокурова. Оператор Артем Емельянов – тоже дебютант. 
Не уверен, нужно ли об этом говорить, но поначалу, когда был предложен очень скромный гонорар, я сомневался, нужно ли в этом проекте участвовать. А потом подумал, пусть это не покажется высокопарным, что все мои родственники по еврейской линии, и ныне живущие, и покинувшие этот мир, и погибшие во время войны, одобрили бы это участие, и поэтому легко согласился. Ведь все праведные, хорошие дела мы совершаем по душевному порыву, а не за деньги.  
-Фильм Андрея Звягинцева «Нелюбовь», лауреат Каннского МКФ, уже вышел на экраны.  Прогнозируется ли прокат «Тесноты»?  
-Пока есть не очень веселая новость - Кантемир написал в Фейсбуке, что показа фильма в Нальчике не будет. Тамошние чиновники,  видимо, заподозрили, что мы хотим очернить их светлый город, где, по их мнению, нет никакой межнациональной розни.
Российская премьера фильма состоится 9 июня на «Кинотавре», потом, надеюсь, «Теснота» выйдет в пусть неширокий прокат и не повторит печальную участь моего предыдущего фильма «Белая, белая ночь», тоже удостоенного ряда фестивальных призов, но так и не дошедшего до зрителя. 
У меня надежда на молодого продюсера команды Николая Якина, поскольку уже есть прокатчики в Европе, буквально на днях начнется прокат во Франции.  Что касается России, возможно, после «Кинотавра» получится точнее сказать… 
-Практически во всех откликах подчеркивается национальный колорит фильма. Не связан ли международный резонанс с этой этнографической экзотикой? 
-По сути, никакой этнографии там нет, есть лишь еврейская и кавказская мелодия как характеристики домов, в которых происходит действие. История получилась вполне общечеловеческая, она могла в любых других сообществах произойти. У меня не было ощущения, что сделана ставка на национальный колорит, скорее, я бы сказал, что молодой режиссер мог взять в фильм только то, что есть в его опыте. Любовь к еврейской девушке – это, наверно, его личная история, а вот кража детей - это история, которую рассказал ему отец. Конечно, там много домыслено драматургически.
Для меня это, скорее, фильм о взрослении, о том, как девочка стала девушкой, выросла из своего окружения. Роман взросления, роман воспитания - есть ведь такой жанр.
-А на театральной сцене были у вас роли, где национальная идентичность имела большое значение?
-Волею судьбы я ввелся в спектакль «Еврейское сватовство», который идет в нашем Театре на Васильевском уже много лет, и на первых порах очень боялся впасть в говорок, сбиться на карикатуру. Похоже, этого избежал, но сохранил чувство, что это такая особенная история, которая не могла бы случиться с другим народом. 
В нашем театре идет цикл немецких пьес, режиссер Денис Хуснияров, поклонник  немецкой драматургии, все время говорил нам, артистам: пожалуйста, не надо русскую душу распахивать, играйте все то же самое, но оставьте эмоции внутри. Думаю, что национальная составляющая важна, тем более, когда артист ищет новые краски и не хочется повторяться. Но важнее всего общечеловеческое звучание.