Сном объята вся наша жизнь...

В Театре на Васильевском режиссер Руслан Нанава поставил комедию У. Шекспира «Сон в летнюю ночь».

Премьера состоялась 21 марта в режиме онлайн трансляции. Спектакль посмотрели около 70 тысяч зрителей. Спектакль, как и следовало ожидать, вызвал разноречивые мнения. Возможно, какие-то точки над «I» расставит интервью режиссера, данное накануне премьеры.

Биографическая справка.

Руслан Нанава учился в СПБГАТИ на актерско-режиссерском курсе С.Я. Спивака. Затем переехал в Казань, в 2009 г. окончил Казанское театральное училище. Дебютировал в Театре на Васильевском спектаклем «ART» по пьесе Ясмины Реза. Поставил на этой сцене спектакли

«Долгий рождественский обед»

«Трое на качелях»

«Человек из машины»

«Любовь» Л. Петрушевской

-Руслан, театральному Петербургу бессонница не грозит, столько у нас «Снов…». Нужно иметь сильную мотивацию, чтобы обратиться к столь «редкой» пьесе.

-«Сон в летнюю ночь» - сложнейшая пьеса, совершенно, на мой взгляд, не похожая на другие пьесы Шекспира. В ней как будто нет страховочной сетки, на которую ты в случае каких-то режиссерских просчетов можешь упасть, и сама драматургия тебя будет поддерживать и  спасать. Структура пьесы не укладывается в привычные классические представления о Шекспире, и это мне безумно интересно. Это новый опыт, и мне хотелось найти ключи, которые будут открывать эту пьесу, открывать смыслы, заложенные у Шекспира. Многим, по моему ощущению, кажется, что это пьеса легкая, написанная по случаю свадебного торжества, она не обязывает к каким-то серьезным, глубоким, философским мыслям, такая мимолетность, которую сыграли на празднике, а потом могли и забыть. Но каким-то чудом она сохранилась, на протяжении веков ставится повсеместно, интерес к ней не угасает.

В начале репетиций у нас не было никакого сна, мы искали реальные отношения, реальные ситуации, и при этом подходе постепенно начинали понимать, что действительно «...мы сотканы из вещества того же, что наши сны, и сном окружена вся наша маленькая жизнь»… Когда мы погружаемся в сон, мы переходим в особенное психологическое состояние: мы видим то, чего нет, а значит – галлюцинируем; верим в то, чего нет, значит, мы бредим; у нас смешиваются образы людей, значит, мы дезориентированы. Все свойства сна, мне кажется, в драматургию Шекспира магическим образом включены. Когда ты включаешься в такую структуру сна, тогда наступает полная свобода в трактовке сцен, образов, характеров. Ты можешь погружаться в философию, в драматизм, психологизм ситуаций, это позволяет тебе двигаться дальше, не разрушая пьесу, а наполняя ее своими сновидениями, чувствами, мыслями, которые закрыты в состоянии бодрствования, Они закрыты, их не выпускает наружу некий внутренний стражник, потому что есть определенные правила, нормы поведения.  Как только засыпаешь, стражник уходит, и все твои тайные мысли, желания и чувства вдруг в каком-то хаотичном порядке вырываются на волю, и начинает  происходить что-то, не поддающееся логике. Кто-то считает, что сон - это  спокойное, обездвиженное, недейственное состояние. Мне кажется, что сон как раз намного действеннее, чем наша реальность, в которой мы погружаемся в ежедневную рутину и не даем выхода своим чувствам, эмоциям, как это происходит во сне. И этим сон прекрасен, это не какая-то другая реальность,  это, скорее, наоборот: те самые живые, настоящие чувства и мысли, которые нас наполняют. Уходит социальная преграда, уходит контролирующая норма, и мы видим человеческую душу в ее истинном, в самом незакрытом, обнаженном состоянии. Это и есть самое интересное.

-В пьесе, условно говоря, три группы действующих лиц. Как вы их распределяете в  смысловом поле спектакля?

-Мы пришли к тому, что у нас есть только две группы - боги и люди. Во второй группе существуют разные градации – правители, высший класс, низший класс, но все они люди, живут похожими проблемами, страстями, рождаются, влюбляются, переживают… И есть боги, которым до какого-то момента кажется, что они выше людей, что они управляют реальностью. Но наступает время, когда становится ясно, что они тоже люди и, наверно, над ними есть кто-то еще, кто считает себя богом и управляет. Мы не ставим спектакль про каких-то мифических существ, эльфов, инопланетян, мы делаем его про людей, поэтому наделяем богов человеческими качествами. Ты можешь мнить себя человеком, который, знает все об этом мире и читает его, как книгу, но в какой-то момент придет понимание, что все это только казалось, потому что жизнь вдруг переворачивает все с ног на голову, и ты видишь, что ничего не можешь контролировать в этом мире.

-Руслан, вы по своей философии материалист или идеалист?

Думаю, что больше идеалист, во всяком случае, это превалирует. Потому что стремление к идеальности, чистоте, ясности формы, мысли, -  оно не может быть материальным, эта цель недостижима. А материальные ценности, как правило, достижимы. Мне кажется, у любого художника, человека творческой профессии идеалистическая тема должна преобладать, иначе то, что он создает, будет просто потребительским продуктом. Мы постоянно недовольны тем, что у нас получается, и, когда приступаем к новой работе, то предвкушаем открытие новых горизонтов, расширение рамок и пытаемся найти эту ясность, чистоту и простоту мысли.

-Как вы решаете для себя пресловутый «шекспировский вопрос»?

-Не знаю, насколько я компетентен в этом вопросе, это огромная тема для разговора и споров.  К пьесе «Сон в летнюю ночь» я отношусь, как к пьесе того же человека, который писал и знаменитые трагедии, и комедии. Все пьесы, которые значатся под именем Шекспира, для меня имеют единую природу, и в этом смысле он реален, как бы его ни звали. Их объединяет некая общность, цельность, нельзя сказать, что это пьесы разных авторов из разных времен. Для меня этот автор – Шекспир.

-Вы продолжаете сотрудничать с талантливым сценографом Николаем Слободяником?

-Да, это будет четвертая работа с Николаем. «Трое на качелях» и «Долгий рождественский обед» в Театре на Васильевском, и спектакль «Тополя и ветер» в закрытом городе Северске.

-Надеюсь, мы его увидим на фестивале LOFT.

Возвращаясь к «Сну…» - сценография предельно реалистическая: бассейн, какие-то спортивные фигуры, почти девушка с веслом…  

-Да, у нас не будет волшебного леса с цветами и животными «невиданной красы».  Не будет ни в пространстве, ни в способе существования артистов. Пространство действительно сухое, очень конкретное, это такой бассейн, где давно нет воды, где появились плесень и мох, - такая метафора заброшенности, истончающейся, разрушающейся с течением времени материи. Ведь Титания говорит о том, что «все  времена мешаются в смятенье». И, конечно, это ассоциация с Петербургом, у нас очень мало солнца, постоянные дожди, и, вроде бы, невозможно жить на этом болоте, но мы живем, не уезжаем, у нас рождаются дети, мы продолжаем ждать редкого солнца… Петербург жив, потому что в нем живем мы, люди, наши сердца бьются, светом наших душ и глаз, наших мыслей, нашей энергией, собственно, и питается Петербург. А также, наверно, чем-то это пространство напоминает шекспировский Лондон…

Но на макете декорации еще можно увидеть свисающие над бассейном трубы органа. И если смотреть под этим углом зрения, то возникает ассоциация с нашей Петрикирхе  – храмом, который в советское время был преобразован в бассейн, а потом вновь стал храмом. Для нас очень важен этот драматизм пространства, это конфликтное соединение, какая-то мутация, где части  противоречит друг другу. Как в храме может быть бассейн? Некая аномалия, стык несочетаемого сквозит и в пьесе Шекспира, и такой взгляд, нам кажется, вскрывает «Сон в летнюю ночь» по-иному.  

     -Вы выбрали классический перевод Щепкиной-Куперник, потому что…

     -Честно говоря, если бы была такая возможность, я бы ставил пьесу на языке оригинала. Но поскольку такой возможности нет, то я остановился на переводе Щепкиной-Куперник, потому что это красивый слог, очень художественный, такой олдскульный текст.  Но при этом я одного из персонажей наделяю способностью говорить на английском, он произносит всю свою роль так, как  написано у Шекспира. Это особенный персонаж,  он не связан ни с богами, ни с людьми, и то, что он единственный говорит на английском языке, приближает его к позиции автора, то есть, уводит на более высокий уровень. Здесь мое эстетическое желание слышать оригинал текста и идея решения персонажа совпали. Надеюсь, что зритель поймет сюжетную линию персонажа и получит удовольствие от музыки языка Шекспира.

     -В спектакле заняты артисты, с которыми вы работаете постоянно, начиная со спектакля ART, и те, с кем у вас прежде не было опыта работы. Удалось достичь взаимопонимания?

     -Это действительно новый опыт, и как ни странно, как ни парадоксально, я ловлю себя на мысли, что мне проще работать с теми артистами, которые пришли впервые. Не знаю, почему это происходит, но у них меньше возникает сопротивления по поводу какой-либо идеи. А друзья чаще проявляют неприятие, что несколько осложняет процесс репетиций.  Может, еще и потому, что своим друзьям сложнее сказать какие-то жесткие вещи и вообще находиться в состоянии субординации, нежели артистам, с которыми ты работаешь только на площадке, не перенося отношения в реальную жизнь. Я понял, что это может быть проблемой. Но уверен, что у этой проблемы есть решение, мы друг друга будем и дальше понимать, разделяя работу и дружбу.