Убийство в узком семейном кругу

Театр на Васильевском предъявил премьеру по драме Александра Островского «Бесприданница» - пьесе, о которой обычно много говорят, но мало кто ее ставит.
     Петербург для «Бесприданницы» - город знаковый: в 1878 году после громкого провала на сцене Малого театра в Москве, явление пьесы в Александринском театре стало успешным, хотя критика не раз еще перемывала кости драматургу. Дескать, кому интересна история сентиментальной простушки, полюбившей негодяя, и собравшейся замуж за апатичного пошляка, под пистолет которого она еще и грудь подставила?  Помимо того пьесу клеймили за пессимизм и недооценку прогресса, характерной чертой которого, тем не менее, признавали «бесстыдное и холодное бессердечие», столь живо описанное Островским. Но роль простушки стали играть Гликерия Федотова, Мария Ермолова, Мария Савина, Вера Комиссаржевская, в 1912 году появилась первая экранизация, в которой Ларису Огудалову сыграла Вера Пашенная, и пьеса, давшаяся когда-то автору дороже других («скорописец» Островский сочинял ее целых четыре года!), заняла место в ряду классики. Особо жаловать ее за это режиссеры театра и кино так и не стали, хотя для любой актрисы, нет ничего интереснее истории женского отчаяния, порожденного предательством любви.
    Судя по предыдущим постановкам Дениса Хусниярова «женская тема» ему не чужда, равно как и все человеческие чувства, доходящие в пьесе «Бесприданница» до страстей. Но не таков Хуснияров, чтобы низводить спектакль до банальной любовной истории, преисполненной патетики. Его спектакль помимо любви говорит об отчуждении человека человеком, о взрослении через понимание жестокости, о стадности в оценках чужих поступков, об одиночестве души и о непоколебимом индивидуализме каждого из нас, тем не менее, не мешающем большинству продаваться и быть проданными.
     Тянуть «свою ниточку» Хуснияров, профессиональный почерк которого от спектакля к спектаклю становится все более четким, начинает с первой сцены. Исходный диалог двух купцов - затравку развития дальнейших событий, режиссер разбивает на всех героев: сплетничающих Кнурова и Вожеватова, Паратова, который (по Островскому) на тот момент еще и не прибыл в город Бряхимов, нагловатую мать Ларисы,  аккуратиста Карандышева, вовсе не дурака Робинзона,  и даже самой Ларисе достается несколько фраз, в подлиннике принадлежащих Вожеватову. Сцена, воспринимающаяся зрителем как пролог спектакля, разыгрывается на занимающем центральное положение условном дебаркадере, покачивающемся в воздухе, словно на волжских волнах. Он служит ложем (читай «местом препровождения») для всего бряхимовского общества, сорящего (в прямом смысле) деньгами. Разговор ведется неспешный, семейный – обсуждение в «узком кругу» под семечки, да и только.
     Не менее строго определены и характеры героев. Лариса - Светлана Щедрина - не опытная, но разумная девушка, обладающая  прямотой, искренностью, решимостью. А вот Харита Игнатьевна – Наталья Лыжина – всего лишь глуповатая, до смерти тоскующая по мужской ласке тетка, что не мешает ей определять цену людям по их кошелькам (ей-то самой цену, по Хусниярову, назначит Кнуров – 300 рублей, и ни копейкой больше). Карандышев–Арсений Мыцик – узколобый неудачник, педант и деспот, привыкший, чтобы у каждой вещи (включая Ларису) было свое место (только за лаконизм  мизансцены, определяющей характер Карандышева, который, приходя в дом Огудаловых с единственной коробкой барахлишка, снимает ботинки и переобувается в домашние тапочки, хочется отвесить поклон режиссеру и исполнителю роли). Паратов - Илья Носков – баловень судьбы со здоровыми инстинктами, особо не заморачивающийся ни на что в жизни. Угрюмый наблюдатель, последовательно-обстоятельный Кнуров - Дмитрий Воробьев (вот у кого роль Кнурова никак не выглядит «аксессуарной», как обидно назвал ее когда-то один из первых исполнителей!), словно заранее просчитавший, во что обойдется Ларисе ее любовь.         Цинично-поверхностный, вечно улыбающийся, угодливый Вожеватов - Роман Зайдуллин…   Все они - серая удушающая масса (художник по костюмам Мария Головина), среди которой в первом действии разве что мелькнут, как намек на эмоции, красные подкладка пальто и шарф Паратова или красная рубаха нетипичного для постановок «Бесприданницы» Робинзона в исполнении Артема Цыпина. Спектакль Хусниярова вызывает желание провести параллель между Кнуровым и Робинзоном – как ни странно, схожими типами, рознящимися разве что манерой поведения: развязный Робинзон лишь кажется здесь рубахой-парнем, на деле он Кнуров, пожаловавший из другой социальной среды. И та мелочность, с которой Кнуров будет сражаться с Вожеватовым за разыгрываемую монету (орел или решка?) тому свидетельство.
    Провинциальный «узкий круг», очерченный по периметру сцены унылыми серыми полотнищами (сценограф Николай Слободяник), отторгнет Ларису. Ей предоставят право в одиночку справляться с неустойчивым положением на «плавучей» пристани, которая выполняет еще и роль сцены, где разыгрывается такая захватывающая и, слава богу, сторонняя для большинства героев трагедия. Члены бряхимовского «кружка» тут - то ли зрители, то ли свидетели, сидящие  вокруг «дебаркадера» на стульях, расставленных по всем сторонам подлинной сценической площадки. Почти в финале сцена-пристань взмоет чуть ли не под колосники, унося Ларису вверх, но не к небу, а к краю пропасти. А небо окажется на земле, где в невероятном ультрамарине вдруг высветятся на заднике все герои истории про бесстыдное и холодное бессердечие, казавшееся в позапрошлом веке признаком эпохи.
Екатерина Омецинская, театральный обозреватель