Любовь Макеева: «Я не знаю разницы между влюбленностью и любовью»

mak1
-Люба, каким был ваш путь на театральную сцену?
- Трудным. Я всегда знала, чувствовала,  что так или иначе окажусь в театре, хотя окружающие, близкие мне люди в этом сильно сомневались. В детстве я занималась в театральных студиях, мне нравилось, когда я на сцене, а зритель в зале, когда можно текстом автора что-то рассказать, да еще и выступить в красивом платье. Мне казалось, что в момент встречи со зрителем происходит какое-то волшебное, неописуемое действо, которое невозможно передать словами. Боясь поступать в театральный, я выбрала не менее любимую мной медицину, в глубине души надеясь, что в театральный поступлю позже.
Когда я работала медсестрой в реанимации, одна наша санитарка рассказала мне о театральной студии во Дворце культуры имени Урицкого. И я пришла в это здание, где мы с вами сейчас находимся,  где раньше был ДК, а нынче  Театр на Васильевском, в котором я семнадцатый год служу актрисой. 
Вела студию Галина Владимировна Мочалова, бывшая актриса театра имени Ленсовета, я пришла к ней, как обычно, с баснями и стихами. Она меня послушала, посмотрела и сразу же спросила: «Любочка, а вы поступали в театральный?» Я сказала, что никогда, а она мне в ответ: «А вам надо!» 
И началось... Я везде проход
ила консультацию, но с первого тура слетала, а ведь мне был уже двадцать один год. Поступала в Москве, собиралась в Саратов, во Владивосток, куда угодно, где есть театральные вузы, училища, студии. Была готова объездить всю Россию. Меня было не остановить. На четвертый год моего поступления я подошла к одному из педагогов в ГИТИСе и спросила, почему он меня не пропустил на первый тур, если с таким интересом меня смотрел и слушал. И неожиданно он сказал, что меня нечему учить, мне нужно работать. И предложил устроить меня в Театр на Юго-Западе, где худруком был его хороший приятель. Но у меня в Москве не было ни родственников, ни знакомых, негде было даже временно остановиться. 
И по рекомендации друзей я уехала в Воронеж, поступила в Институт культуры на актерский факультет. Отучилась там год, а на следующий  узнала, что в Петербурге набирает курс Лев Абрамович Додин. В Воронеже я всех обманула, сказала, что поеду летом поработать,  никому не призналась, что буду поступать в Ленинградский театральный (тогда он так назывался). В итоге поступила, история поступления – это особый случай, без слез и смеха все не вспомнишь. Меня просили привезти академическую справку из Воронежа, но я понимала, что не могу этого сделать, поскольку, если я ее попрошу, то все поймут, что я поступаю в Питере. А я по натуре такой человек, что если у Додина не поступлю, то и назад уже не вернусь. Хотя в Воронеже мне  нравилось, меня там все любили, и я любила всех. У меня был прекрасный педагог Владимир Васильевич Бугров, которого, к сожалению, уже нет в живых. Была великолепная педагог по речи Надежда Алексеевна Бапаркина,  ученица Валерия Николаевича Галендеева, к которому потом я и пришла учиться в Академию Театрального искусства.  
Ну, в общем-то, и все - поступила, закончила. На последнем курсе родила Варвару, потому что понимала: если откажусь от счастья иметь ребенка, то вообще могу не состояться ни в жизни, ни в профессии. Мне тогда было уже тридцать лет, многие из нашего выпуска к тому времени работали в театре. Я понимала, что приду в театр уже сложившимся человеком, со своими взглядами, своим ощущением мира, своей позицией. Нужно признаться, я у Льва Абрамовича очень изменилась духовно, физически,  просто изменилась полностью, я была одним человеком до поступления, а к окончанию  института стала совершенно другой  - даже визуально. Меня как будто всю промыли, прополоскали и наполнили совершенно другим содержанием. Школа у Додина трудная, но великолепная, потому что только она позволила мне узнать, что у меня есть разные стороны, и есть много плохого, с проявлениями которого нужно уметь бороться.  Для актерской профессии это очень важно – находить в себе смелость быть разной, учиться не только любить всех и всем улыбаться, за что меня и ругали первое время: «опять вечно всех любящая Люба».  mak2
-Но ведь искусство, вроде, строится на любви, и театр построен на любви…
-Да, конечно, без любви невозможно. Мне трудно работать с теми режиссерами, кто не созидает, не любит. Хотя, произнося эти слова, тут же думаю, что, может быть, это опять какое-то кокетство - не актерское, а женское. В учебе и в работе я заметила такую удивительную вещь: когда мы влюблены, то творим как бы по верхам. Потому что мы такие трепетно- ранимые, возбужденные, мы заходимся в своих чувствах, эмоциях, а все, что кроме них, становится поверхностным. В счастье есть какая-то легкость, а когда тебя ранят, когда тебе больно, когда ты теряешь друзей, близких, когда  события, происходящие в стране, тебя тревожат, - то ты вдруг становишься глубже. Именно в эти минуты боли и утраты, каких-то серьезных процессов вокруг, ты становишься мудрее, опытнее, тоньше, у тебя дыхание изменяется, ты умнеешь. И при этом можешь испытывать настоящую радость творчества.
Я не знаю разницы между в
любленностью и любовью. Мне кажется, любовь – это не только к мужчине. Я влюблена в сцену, я обожаю сцену, в моей любви к сцене есть всё. Есть много ранящего и больного, мне не нравятся какие-то вещи, происходящие в театре как таковом. 
vod-В вашей судьбе соединилась любовь к сцене с любовью к мужчине – вашему однокурснику, ныне тоже ведущему артисту театра Артему Цыпину…  
-Все началось вскоре после поступления в театральный институт. Мы просто увидели друг друга, и оба помним этот день. Мы стояли на углу Моховой и Белинского, уже начиналась золотая осень, солнце ласково струилось. Стояла целая компания, сейчас стала забывать, кто был рядом. Раньше помнила все картинки, кто во что был одет.  Мы с Артемом встретились глазами, и у меня перевернулось все внутри. Если, как говорят, любовь это химия, то у меня произошла бурная химическая реакция, я почувствовала, что у меня все начало бурлить, меняться, пускать свои ростки в каждый пальчик, каждую клеточку моего организма, я начала дышать по-другому… Я влюбилась, абсолютно точно влюбилась раз и навсегда. Тоньше, умнее для меня мужчины не было на свете.
И несмотря на то, что мы с ним давно не вместе как муж и жена, нам это не мешает общаться, мы остаемся хорошими друзьями, у нас есть общая дочка Варвара, которая во многом - копия Темы.  Внешне она, вроде, на меня похожа, но глаза, брови -  это от Артема. Она, как и он, хорошо пишет, это семейное, цыпинское. Варя пишет рассказы, стихи, в каждый мой день рождения на стену вывешивается стихотворение,  я всегда говорю: никаких других подарков не надо, только стих. 
Маленькая Варя в свои три года так рассказывала историю нашего знакомства: «Шли вы, шли куда-то, потом рядом оказались, пожали друг другу руки, посмотрели в глаза, потом посмотрели на небо и увидели там звездочку. Этой звездочкой оказалась я»… Это было очень смешно, но самое интересное, что она описывала по-детски, но совершенно точно. 
-Многие прошли через расставания, но далеко не всегда люди сохраняют не просто нормальные, а дружеские, коллегиальные отношения. Вы же с удовольствием играете вместе в спектаклях, а в спектакле «Антон и шоу-бизнес» Артем дебютировал как режиссер. Вы послушная актриса у этого режиссера?
-Мне кажется, что да. Я играю в этом спектакле несколько ролей, одна из них – такой якобы меценат Дон Блаунт, я его репетировала в своем обычном костюме, а на прогон вышла в неожиданном, острохарактерном облике, челку прилизанную придумала из своих же длинных волос. И вот тогда Артем, в общем-то не щедрый на похвалы, мне сказал: «Я посмотрел на тебя и обалдел». В тот день как-то все правильно соединилось, тем более, что зритель появился.     
Мы же без зрителя вообще просто не можем существовать. Когда появляется зритель, то начинаешь слушать зал, и возникают новые оттенки в работе, если раньше были только наброски, то они начинают обретать окраску, вкус. Так случилось и с нашим спектаклем «Самая счастливая», когда мы почувствовали друг друга и стали рассказывать не каждая свою, а единую женскую историю о жизни и любви. Соединение произошло, и, может, за это нас номинировали на «Золотой софит» как ансамбль. 
-Вы можете быть на сцене очень доброй, даже, может быть, больше, чем  предусмотрено драматургом. Догадываетесь, о чем речь?mak3-О Надежде в «Саранче» Биляны Срблянович? Мне очень жаль, что этого спектакля сейчас нет. Это был удивительный  спектакль - с Артемом, с Юрой Ицковым, с Витей Шубиным, которого, к сожалению, уже нет в живых, с Наташей Кутасовой, с Игорем Николаевым, который тоже был моим однокурсником, с Димой Воробьевым, который дебютировал этой работой в нашем театре, с Евгением Чудаковым, с Сережей Лысовым, который был моим основным партнером во всех дуэтных сценах. Я Анджея Бубеня мучила постоянно своими вопросами: нормальная или нет моя героиня, которая предчувствует чью-то смерть? А он говорил, что ответить я должна сама. Я вообще не могу долго говорить про Надежду, потому что у меня мурашки по коже и слезы начинают наворачиваться от счастья, что у меня была такая роль. Это как существование без кожи, настолько я была незащищённая, открытая.
Я в любой работе стараюсь не очень мучить режиссера, хотя роли бывают сложные, непонятные, как в спектакле «Закликухи», где вообще нет привычного  текста. Стараюсь просто отдаться, поверить, раствориться в словах, которые начинают в тебя попадать и там прорастают. Люблю, не думая, в омут с головой, и чем роль будет необычнее, как в «Антоне и шоу-бизнесе», тем и результат станет ярче. Зритель приходит в театр за эмоциями, плакать или смеяться, хохотать до колик в животе, либо уйти и задуматься вдруг о том, что происходит вокруг и что происходит с тобой в этом сложном-сложном мире. 
-Но вы можете быть и жесткой на сцене, как в спектакле «Бесприданница», где вы играете роль тетушки Карандышева.
-Мне жаль, что такими жесткими мазками я  раскрашиваю этот небольшой монолог, но режиссер Денис Хуснияров просил идти жестко, давить, как танк, выражать все свое недовольство ситуацией, гостями: пришли тут,  фуфырничают, воображают – и эта Лариса, которая вся на нервах, и ее  мамаша, которая вся из себя такая раскрасавица, - хватит, поели и ушли, нечего здесь пространство наше занимать, все денег стоит. Буквально слова Дениса: «Выйди и своей мощной энергетикой просто раскатай их!» Мне не все хотелось делать так жестко. Но я потом достаточно быстро согласилась, потому что не люблю повторяться в ролях. Для меня высшая похвала от партнеров по сцене, от театральных коллег, когда говорят, что такой меня еще не видели. Многим показалось любопытно, что Евфросинья Потаповна не курица-наседка, а вдруг вот такая суровая баба. К тому же в истории нашей хрупкой Ларисы, ее такой интересной мамы нужен был женский персонаж,  отличающийся от этих двух особ. Надеюсь, что получилось.
-Каким вам видится будущее вашей дочери?
-Я желаю, чтобы она служила профессии, которую будет любить. Не стану говорить, чего хочет она, чего я хочу или не хочу, выбор за ней, это ее личная жизнь. Но очень важно, чтобы она не просто отрабатывала определенные часы за зарплату, а была счастлива в своей профессии, своем жизненном выборе.